Воин-Врач VIII (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 4

— Мне тоже очень это не понравилось. И я не хочу повторять. И почти уверен, что не придётся, — в голосе Чародея повеяло угрозой. — Но не будем нарушать приличий, брат.Ты прибыл раньше меня, будь гостеприимным хозяином. Знакомь с гостями.

И Всеслав пошёл к свободному креслу с высокой резной спинкой, стоявшему в центре стола с противоположной стороны, рядом с тем, с которого поднялся встречать его хан.

— Всё никак не могу привыкнуть к вашей русской широкой душе, — усмехнулся за его спиной Шарукан. — В какой город ни приедь — везде тебе рады, везде как друга и дорогого гостя встречают, как дома себя чувствуешь.

— На том стоим, друже, на том стоим. Для того и нужны союзники, чтоб у них в гостях себя как дома чувствовать. Расскажу попозже, как мне Свен два города аж подарил от щедрот, — улыбнулся и великий князь, оглядывая заинтересованные лица за столом.

Мы знали почти каждого. И старого Абу, что вошёл-таки в состав высокого посольства от сельджуков. И Михайло Воиславлевича с Петром Крешимиром, крёстными отцами и соправителями Югославии. С ними повезло примерно так же, как с наместниками Тьмутаракани: они оба прекрасно понимали важность, сложность и ответственность оставленных задач, расположения своих земель и своих ролей во Всеславовом плане-стратегии. План тот был рассказан автором вслух, объяснён и практически разжёван, князь русов предупредил, что играть втёмную не любит и не будет. И не обманул. Не обманули и эти двое, работая честно и самоотверженно. Знали мы и Георгия Войтеха с земель болгарских, с которых уже ушли ромеи, как и обещал Всеслав.

Не знали за столом только одного. Высокого и стройного парнишку лет пятнадцати-шестнадцати с красивыми тёмными глазами и чёрными густыми волосами. В богатой и непривычной одежде. Первенца Алп-Арсланова, Малик-Шаха. Но это обстоятельство вот-вот должно было исправиться.

— Я рад видеть в добром здравии своего друга и брата, великого князя Полоцкого и Всея Руси, Всеслава Брячиславича, — начал Шарукан торжественно. — Он, как и каждый из нас, прибыл сюда, рискуя жизнью и теряя верных воинов и друзей. Думаю, это может быть знаком того, что у нас есть по меньшей мере один общий враг. А вернее всего не один. Но Боги не позволили нам умереть по пути сюда. Возможно, то, что мы можем сделать сообща, зачем-то нужно Им. Я, Шарукан, известный также как Степной Волк, верю в это. Но к просьбе моего брата…

Он говорил неторопливо, следя за тем, чтобы Абу успевал переводить, а сын султана — выслушивать его фразы, сохраняя не свойственное возрасту мудрое спокойствие.

— Проделав долгое и полное опасностей путешествие, добрался в Олешье на берегах Русского моря первый сын и законный наследник самого́ Зийа ад-Дин ва Адуд ад-Даула ва Тадж ал-Милла Абу Шуджа Мухаммада Алп-Арслана ибн Дауда, сын Смелого Льва, молодой воин Малик-шах Абуль-Фатх Джалал ад-Дин Мелик-шах ибн Алп-Арслан.

Да, с этим этикетом и протоколом мы так до утра будем только здороваться. Судя по лицу Рыси, он подумал то же самое.

Парень величественно кивнул хану, благодаря за преставление. И заговорил неожиданно твёрдым, взрослым голосом. Я и не представлял, что на певучем фарси можно говорить твёрдо, но у этого как-то выходило.

— Сын и наследник моего повелителя, сиятельного султана, благодарит уважаемого Шарукана за возможность познакомиться с могущественным повелителем земель запада и севера, Всеславом. И просит, если это не нарушит правил и обычаев хозяев, отказаться от долгих величаний. Малик-Шах говорит, что согласен с тем, что у нас вероятно появился общий враг. Он был удивлён тем, что кто-то в мирных землях народа Степи решил напасть на караван Смелого Льва, отмеченный знаками самого султана. Но истории каждого из собравшихся здесь говорят нам о том, что враг меняет личины, трусливо скрываясь под чужими одеждами.

Абу переводил так же размеренно и весомо, как вещал парень, явно привыкший и к тому, чтобы его слушали внимательно, и к тому, чтобы сперва думать, а лишь потом — говорить.

— Я рад знакомству с тобой, уважаемый Малик-Шах, — начал Всеслав. По-русски, решив резонно, что своим весьма относительным знанием и произношением удивлять султанского сына не было никакого смысла. Наверняка того готовили и к этой встрече, и к этому разговору, и вряд ли забыли упомянуть про Чародеевы успехи в фарси.

— Я глубоко признателен и тебе за проделанный путь, и твоему многоуважаемому отцу за то, что это посольство возглавил его наследник. Это знак высокого доверия и уважения, редчайший для первых переговоров двух стран. И, я полагаю, султан принял это решение не только в качестве вежливого ответа на скромные дружеские дары Руси.

Синхронно улыбнулись и парень, и старый перс, тонко и вполне довольно. Третьяк за те скромные дары едва всю плешь Всеславу не проел, приводя в пример то, сколько русских людей можно было бы одеть, обуть и накормить на вырученные деньги. Причём «сколько» он мерил в годах, а людей — сразу деревнЯми, не мелочась. Но выручил, как ни странно, Глебка. Признав правоту отца в том, что первое впечатление нельзя произвести во второй раз. И если первый подарок покажется излишне сдержанным, не сказать скупым, то со вторым уже нету смысла и соваться. Поэтому посланцы от сельджуков и улыбались так. Первый привет Руси можно было считать каким угодно, но точно не скупым. Ошеломительным, баснословным, невероятным, неприличным и вопиюще непристойным — сколько угодно.

— Твой дружеский подарок, о Всеслав, великий султан оценил по достоинству, — перевёл Абу. — Вы, как оказалось, во многом схожи с ним. Он тоже не любит пышных и дорогих одежд, не кичится богатством и не говорит лишнего тогда, когда в этом нет прямой нужды. При этом будучи одним из величайших и богатейших людей вЕдомого мира. И он тоже ничего не жалеет для друзей.

Уж не знаю, кто писал речь для мальчишки, но в шахматы с таким я бы не сел играть. Тем более в карты. В пяти предложениях можно было прочесть и благожелательность, и готовность к сближению интересов, и угрозу. Это смотря как читать. Никогда не любил и не понимал всех этих политических и дипломатических танцев с бубнами, когда каждое слово, любой малозначительный жест, да что там — цвет галстука или носков, расположение приборов и посуды на столе — всё это могло что-то да означать. Хорошо, что великий князь во всей этой словесной кутерьме разбирался значительно лучше.

— Мне лестно слышать слова твоего многоуважаемого отца, Малик-Шах, — великий князь приложил руку к груди и чуть поклонился, — и приятно знать, что со знаком внимания и уважения я не прогадал. Но, как, полагаю, поведал уважаемый Абу Муха́ммед ибн Джабир ар-Рави́, — очередной, менее акцентированный поклон, как и полагалось по здешней табели о рангах, достался старому персу, — то, что пришло в ваши земли вместе с ним и моим посланием и в самом деле лишь милая мелочь. Да, на неё можно было бы, наверное, купить какую-нибудь другую милую мелочь, вроде Баварии или пары ромейских фемов-провинций.

Сын султана согласно прикрыл глаза. Явив резкий контраст с венецианцами и югославами, которые только сейчас начинали догадываться о размерах русского подарочка, и то очень примерно.

— Но, как говорят мудрые, глупо покупать то, что можно получить бесплатно. Никто не продаёт снег или солнечный свет — люди терпеливо дожидаются, когда Боги пошлют им желаемое.

— Наш уважаемый посланник, тот, кто привёз от тебя первые вести, говорил, что и с Богами у тебя какие-то особенные, свои отношения, не те, что приняты в прочих странах, — перевёл Абу слова Малик-Шаха.

— Я с уважением отношусь к обычаям других стран, даже если не понимаю их. Кроме одного-единственного случая. Если эти обычаи вредят или могут навредить моим людям и землям. Которыми, как ты знаешь, я считаю всё и всех в границах нашего союза, — спокойно ответил Чародей, глядя в чёрные глаза юноши. — На Руси заведено так: ты можешь молиться Христу, Тенгри, Перуну, Аллаху, Тору, Яхве или любому пню в лесу. Ты можешь класть им требы, устраивать праздники и песнопения. Никто ни слова не скажет и не осудит. До той поры, пока ты не станешь уверять, что твой пень в лесу главный. Уверять горячо, как тот, у кого Боги отняли разум. И угрожать остальным тем, что твой пень покарает их за непокорность. Мы договорились о том, что Боги сами разберутся промеж собой, кто из них старше и сильнее, приди им такая блажь на ум. Наше дело не в том, чтобы спорить, убивая друг друга, об этом. И, я рискну предположить, Им по сердцу то, что делается на Руси. По крайней мере пока.