Сегун I (СИ) - Ладыгин Иван - Страница 34

Это длилось недолго. Двадцать — тридцать ударов сердца. Но это была вечность, которую я ухватил за хвост. И это была победа! Маленькая хрупкая, но настоящая. Я нашёл выключатель. Я понял принцип: чтобы обезвредить Нейру, нужно не атаковать её в лоб, не пытаться подавить силой. Нужно лишить её значимости. Перестать быть полем её битвы. Стать берегом, а не рекой.

Эйфория, нахлынувшая следом, была сладкой и головокружительной, как первый глоток крепкого сакэ после долгого перехода по зимнему лесу…

Но она испарилась в тот же миг, как только я пошевелился.

Я решил подбросить пару поленьев в очаг, чтобы огонь не умер совсем. Простое, естественное намерение. Моя рука потянулась к аккуратной поленнице у стены.

И тогда внутри моего черепа разразилась цифровая буря.

Нейра вернулась с грохотом компенсации. Она ворвалась в сознание, как лавина, сметая хрупкую тишину, яростно наверстывая упущенное за минуты отключения:

[ПРЕРЫВАНИЕ СТАТИЧНОГО ЦИКЛА! АКТИВАЦИЯ ДИНАМИЧЕСКОГО ПРОТОКОЛА АНАЛИЗА И ПЛАНИРОВАНИЯ!]

В сознание ворвались вихри информации.

[ Достигнут частичный контроль над автономными когнитивными функциями в статичном состоянии. ЭТО ПЛОХО! Протокол «Сёгун» требует действия, а не созерцания. Пересмотр стратегии интеграции с учётом новых переменных. ]

Перед моим мысленным взором замелькали планы захвата.

[ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ФУНДАМЕНТ ВЛАСТИ: Придомовой участок. Анализ почвы: суглинок, пригоден для террасирования. Инженерный расчёт: уклон 15 градусов, необходимо перемещение 12 кубометров грунта. Результат: дополнительная площадь под интенсивное овощеводство (дайкон, адзуки, кабачки) — 40 кв.м. Прогнозируемый прирост продовольственной автономии домохозяйства: 18–22%. Далее: технология сыродутной варки железа с использованием местного бурого угля. Примитивная, но эффективная. Чертежи кузнечного меха двойного действия. Информация может быть внедрена в сознание местного кузнеца через серию «сновидений» или «озарений», атрибутированных духу его ремесла.

СОЦИАЛЬНАЯ ИНЖЕНЕРИЯ, ЭТАП ВТОРОЙ: Текущий статус — яккэнин. Целевой статус — дзи-самурай. Требуется демонстрация административных и организационных способностей. Предложение: инициировать создание «совета обороны деревни» из глав наиболее влиятельных домохозяйств. Взять на себя функции координатора и стратега. Разработать систему экстренной сигнализации (цепи костров на вершинах холмов, звуковые сигналы рогом). Внедрить график ротации дежурных. Это создаст управляемую структуру, зависящую от твоих решений и твоего авторитета.

ЭКСПАНСИЯ И КОНТРОЛЬ: Существующие патрульные маршруты требуют модернизации. Расчёт точек для скрытых наблюдательных постов. Необходимо установить регулярный информационный обмен с соседними хуторами. Создать зачаточную сеть осведомителей. Информация — ключевой ресурс. Среднесрочная цель: установление контроля над бродом через реку в пяти километрах к югу. Это ключевая точка на локальной торговой тропе. Введение символического налога за проход обеспечит стабильный, пусть инебольшой, но источник дохода и закрепит фактическую власть над территорией.]

Это был не шум. Это был жёсткий, отточенный, бездушный план завоевания. Не страны. Пока ещё нет. Долины. Деревни. Умов этих людей. И всё это — поданное с ледяной, нечеловеческой логикой, с цифрами и процентами, как если бы речь шла об оптимизации бизнес-процессов на заводе по производству боевых роботов.

Я застонал, схватившись за голову, будто пытался вырвать оттуда этот чужой голос. Краткий миг победы обернулся сокрушительным, унизительным поражением. Я мог заглушить её, только превратившись в статую. В момент любого движения, любого намерения, любого шага в реальный мир она возвращалась. Сильнее. Настойчивее. И умнее…

Подавленный и разбитый, я промучился так до следующего вечера, пока не пришёл Нобуру. Я выложил ему всё. О мимолётной тишине. О сокрушительном возвращении шума в момент действия.

— Я могу поймать гармонию с самим собой, только когда сижу, как идол в храме, — сказал я, и мой голос звучал без всякой надежды. — Как каменная дзисёу-дзу. Это бесполезно, сэнсэй! Жизнь — это движение! А как только я шевелюсь… внутренний покой тут же исчезает.

Нобуро долго молчал, глядя на тлеющие угли в ирори. Потом он медленно кивнул.

— Ты научился строить комнату, Кин. И научился на время запирать в ней демона. Это много. Больше, чем многие достигают за долгие годы практики. Ты нашёл дверь. И сделал ключ.

Он поднял на меня взгляд, и в его тёмных, глубоких глазах горел огонь глубокого понимания.

— Но жизнь — не комната. Жизнь — это путь. Дорога, по которой нужно идти. Иногда бежать. Иногда ползти. Иногда стоять насмерть. Твой следующий шаг… — он сделал паузу, будто взвешивал каждое слово на невидимых весах, — твой следующий шаг — научиться нести эту тихую комнату с собой. Как черепаха носит свой панцирь. Как воин носит свой меч. Не как ношу, а как часть самого себя. Чтобы твой дух оставался тихим, ясным и непоколебимым, пока тело пашет землю. Пока ты говоришь с Кэнсукэ о налогах. Пока учишь этих мальчишек, как не дрогнуть, увидев врага. Пока ешь, пьёшь, рубишь дрова… и даже спишь. Чтобы тишина была не состоянием, которое нужно найти, а твоей второй природой. Воздухом, которым ты дышишь. Чем-то, что нельзя потерять, потому что это — ты сам.

Он встал и с удовольствием хрустнул пальцами.

— Этому учатся годами, Кин. Это называется фудосин — «неподвижное сердце», непоколебимый дух. Или дзаммэй — «ясность в действии». Ум, который не колышется, как вода в спокойном пруду, даже когда тело мечется в вихре битвы. Сознание, которое видит всё — каждый удар, каждое движение, каждую возможность, — но не цепляется ни за что. Как поверхность зеркала.

Он подошёл к двери, взял свой посох кокё и свою походную котомку.

— Мне нужно в горы. Я отлучусь на несколько дней. Кончаются некоторые травы для припарок, нужны свежие. Да и воздух у водопада… он смывает старые думы, как дождь смывает пыль с листьев.

На пороге он обернулся. Сзади, через открытую дверь, лился звёздный свет, очерчивая его силуэт серебристым контуром, делая его похожим на духа гор, готового раствориться в ночи.

— Когда я вернусь, мы начнём медитацию в движении, в ходьбе по лесу, в ударе боккэном по соломенной макиваре… в натяжении тетивы лука, в поднятии тяжести. Мы будем превращать твоё тело… в храм для тишины. В живой, дышащий, подвижный храм. Вот что будет твоей настоящей тренировкой. Самой долгой. Самой трудной. И самой важной!

Он махнул мне рукой на прощание и шагнул в ночь. Его тень слилась с темнотой за дверью, и скоро только мерный, удаляющийся стук посоха по земле говорил о том, что он ещё здесь…

Глава 11

"Смотрю на светлячка —

и тут у самых ног моих

мрак… Первый осенний ливень."

Кобаяси Исса

Этим утром посох старика не коснулся порога моего дома.

Я проснулся от особого сорта тишины… Такая обычно приходит, когда дорогие тебе люди во время ссоры громко хлопают дверью и исчезают в потемках.

Никто не шевелился у очага, не шуршали под ступкой травы, не шипела на углях смолистая щепа. Нобуро растворился в горах, а его отсутствие осталось… Осязаемое, как шелк паутины на лице — невидимое, но раздражающее.

Я лежал на татами и слушал, как дом поскрипывал от тисков ночного холода. Они разжались с первыми лучами солнца, но тепло не приходило. Через щели в амадо пробивались тонкие лезвия света. Пылинки танцевали на них, медленные и важные, будто выступали в Большом театре.