Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 149

Печаль, копившаяся последние два дня, начинает вскипать во мне, превращаясь в ярость, от которой я дрожу.

— Хайзел, я те…

— Я волновалась! — Я делаю два шага вперед. — Я места себе не находила! — признаюсь я, открывая сердце. — Я сходила с ума, представляя тебя раненым, где-нибудь в глуши, винящим во всем себя.

Он тоже делает шаг ко мне, но его шаг втрое шире моих.

— Ты можешь заткнуть свой рот хоть на одну гребаную секунду и дать мне сказать, что я люблю тебя?

Я уже собираюсь бросить в ответ очередное обвинение, когда произнесенные слова доходят до моего сознания и заставляют меня окаменеть.

Арес смотрит на меня со смесью раздражения и нежности. Он продолжает ласкать меня глазами, и каждый сантиметр моей кожи, кажется, вспыхивает под этим взглядом.

— Что? — шепчу я.

— Я люблю тебя, — повторяет он тихо. — Теперь можешь продолжать злиться, прошу.

Я не могу вымолвить ни звука. Что, черт возьми, сейчас произошло?

Пользуясь моим замешательством, Арес подходит всё ближе — осторожно, мелкими шагами, пока нас не разделяют считаные сантиметры.

Я чувствую, как меня окутывает жар его тела, а знакомый парфюм щекочет ноздри.

— Тебе кажется, что сейчас подходящий момент говорить такое?

Он улыбается. — Да. Есть возражения по этому поводу?

— Да! Да! У меня их полно. Целая куча. Очень много…

— Я люблю тебя, Хелл, — шепчет он, перебивая меня.

Я с силой закусываю губу, слишком поздно вспомнив, что она и так обветрена и вот-вот треснет. Арес тоже это замечает; он протягивает руку и касается пальцем моего рта, заставляя выпустить губу из плена зубов.

— Тише. У тебя кровь идет.

Он осторожно проводит подушечкой пальца по моей коже, бережно промакивая кровь.

Я уже забыла и про злость, и про отчаяние, и про грусть. Но я достаточно горда, чтобы не бросаться в его объятия и не целовать первой.

Руки Ареса ложатся на мои бедра, поверх влажной ткани полотенца, и прижимают меня спиной к стене.

Он прислоняется своим лбом к моему и вздыхает. Его горячее дыхание обжигает меня, разжигая желание.

— Ты заставил нас волноваться. Всех.

— Я боялся, что вы будете меня пугаться. Боялся, что стал злодеем и в ваших историях тоже. Монстром, которого нужно победить, — признается он.

Я позволяю себе поднять руку и запустить пальцы в его темные пряди.

— Вы оба жертвы, Арес. Но ты был всего лишь ребенком, с которым жестоко обращались и которого бросили на произвол судьбы. Никто не считает тебя монстром. И уж точно не я. Тебе следовало вернуться к нам.

— Мне жаль. — Он тут же кривится. — Боже, как же я ненавижу извиняться и признавать, что я неправ.

Это выжимает из меня слабую улыбку.

— Арес.

Он поднимает на меня взгляд. Черт, в очках он выглядит еще более притягательным, чем раньше. Это просто невыносимо. Требуются титанические усилия, чтобы держать руки при себе и не поцеловать его.

— Я всегда буду на твоей стороне, даже когда все будут в тебе сомневаться. С тобой — до самого конца, — обещаю я.

В его глазах вспыхивает новая эмоция, настолько чистая и невинная, что у меня едва не наворачиваются слезы. — Серьезно?

Приподнявшись на цыпочки, я касаюсь губами его лба, а затем приникаю к уху и целую мочку. Я чувствую, как его тело расслабляется и он вверяет себя мне, позволяя себе довериться и безмолвно благодаря.

— Хелл, я люблю тебя, — повторяет он. — Не то чтобы я был экспертом в любви, но я не нахожу других слов, чтобы описать то, что чувствую к тебе. Весь этот хаос, который ты творишь в моей голове и в моем сердце. Я люблю тебя, и пусть я никогда не любил ни одну девчонку и понятия не имею, как лучше всего показать человеку, что его любишь, — я всё равно люблю тебя. Пусть я не буду заваливать тебя слащавыми прозвищами от которых начнется диабет, и любая моя попытка сделать романтический жест всегда будет идти по пизде, — я всё равно люблю тебя. Пусть я не могу отдать тебе свою куртку вечером, потому что сам начинаю дрожать от холода, — я люблю тебя. Пусть я самый худший парень, который мог тебе попасться, — я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что даже считаю тебя красивее себя. А это, Хелл, чертовски огромный комплимент, учитывая, что я всегда был самым сексуальным человеком на планете.

На этот раз я запрокидываю голову и смеюсь, не в силах больше злиться на него ни секунды.

— А теперь, если позволишь, в моих объятиях самая красивая девушка на свете, причем практически голая, — бормочет он, и его тон уже напоен безудержным желанием. — Ты вся моя. Полностью и безвозвратно моя.

В мгновение ока его губы накрывают мои в поцелуе, от которого перехватывает дыхание, а ноги становятся ватными, как желе. Я едва не падаю от той страсти, с которой Арес меня целует; его язык врывается в мой рот, двигаясь медленно и глубоко.

Он обхватывает мой затылок — волосы всё еще влажные — и заставляет меня отклонить голову назад, чтобы проникнуть еще глубже. И пока он прижимает меня к себе, объясняясь в любви лучшим поцелуем в моей жизни, я понимаю, почему я так без ума от Ареса Лайвли.

Арес — самый сломленный человек из всех, кого я знала, и всё же ему удается исцелить каждую мою трещину. Своей болью он лечит мою. И как бы сильно он ни был разбит на миллиарды осколков, он всегда здесь, готовый собрать меня воедино и вернуть мне целостность.

Высокомерный, раздражающий, со своим сарказмом, из-за которого он не раз еще получит по роже в этой жизни, но… мой. Всё то, в чем я нуждалась, сама того не ведая. Тот самый бесячий сосед по комнате, который каждое гребаное утро врубал музыку на полную мощь, изводя весь этаж общежития.

Руки Ареса распахивают полотенце, и оно падает к нашим ногам. Я замираю и смотрю на него.

— Мы же посреди…

— Я не намерен тратить время на поход в спальню, — бормочет он, тяжело дыша, а его руки ласкают мои бедра и поднимаются выше по животу. — Я был без тебя сорок восемь бесконечных часов.

Его рот снова находит мой, но на этот раз поцелуем управляю я. Арес подхватывает меня за бедро, побуждая запрыгнуть на него и обхватить ногами его талию.

Он ловит меня на лету, крепко удерживая. Совершенно нагая и влажная, я прижата к его телу, скрытому под одеждой.

Аресу хватает пары шагов, чтобы уложить меня на диван. Он оставляет меня там лишь на миг, пока сбрасывает одежду и предстает обнаженным, во всем своем великолепии — только для меня.

Он достает презерватив из кармана брюк и разрывает упаковку зубами, прежде чем надеть его. Наступает момент, когда мы оба замираем, не приближаясь, просто изучая друг друга.

Мои глаза блуждают по его телу, восхищаясь формами и красотой, а он делает то же самое со мной. И когда наши взгляды встречаются, я точно знаю: в моем — то же обожание, что и в его.

Я никогда не чувствовала себя такой желанной. И никогда не желала кого-то так сильно.

Арес склоняется надо мной, упираясь рукой в диван, чтобы не придавить меня своим весом. Его эрекция задевает внутреннюю сторону моего бедра, и мне приходится сдерживаться, чтобы не раздвинуть ноги и не дать ему оказаться там, где я хочу.

— Почему ты не скажешь, что любишь меня, Хелл? Я же вижу это в твоих глазах, — шепчет он, и его голос звучит хрипло и горячо. — Скажи мне это.

Я прикусываю щеку изнутри.

— Боишься? — продолжает он. Попалась. — Боишься стать «одной из многих»? Боишься, что я неискренен? Что рано или поздно всё закончится?

Он озвучивает каждое сомнение, что коварно таится в самых темных закоулках моего сознания.

— Я…

Свободной рукой он ласкает мои влажные пряди.

— Знаешь, каково истинное определение хаоса, Хелл? Многие думают, что хаос — это синоним беспорядка, неразберихи и разрушения. Но это не так.

Он прерывается, чтобы поцеловать мою шею, его язык касается кожи, посасывает её, а затем спускается к груди. Он покусывает сосок, прежде чем захватить его целиком, заставляя мои глаза закатиться от наслаждения. Я сжимаю его затылок, умоляя не останавливаться, и он смеется прямо мне в кожу, довольный тем, как он на меня действует.