Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 15

Глаза Лиама останавливаются на мне, и он вздрагивает. Спешно прячется, ждёт пару секунд и снова подглядывает. Когда понимает, что я всё ещё смотрю на него и заметила его, он толкает Гермеса локтем. Они перешёптываются, а потом Лиам показывает на меня пальцем. Теперь я завладела вниманием обоих.

Я поднимаю руку в приветственном жесте, мне немного смешно и немного неловко. Чем они занимаются?

Ответ приходит с первой вилкой салата. Лиам добирается до моего столика первым. Гермес плетётся сзади, занятый сбором книг.

— Привет, Хез.

То же прозвище, которое дал мне Гермес в тот вечер, когда я упала в обморок.

Я прикрываю рот рукой, отвечая: — Привет. Чем могу помочь?

— Арес послал меня сюда на разведку. Хотел узнать, правда ли ты ходишь обедать в два часа. Пойду доложу ему.

Ладонь Гермеса прилетает Лиаму по затылку — звонкий подзатыльник, от которого тот издаёт довольно преувеличенный стон боли.

— Он просил нас быть незаметными.

— Это его вина, раз он ищет незаметности у нас, — парирует Лиам.

Гермес корчит смешную рожицу. — На самом деле он сначала попросил всех остальных. Мы были последней надеждой. — Он машет рукой в воздухе. — В любом случае, ты всё испортил.

— Неправда. Почему вечно я виноват?

Пока спор не продолжился, я щёлкаю пальцами, и две пары глаз уставляются на меня. Кажется, они только сейчас вспомнили, что я тоже здесь.

— Не хочу вмешиваться, но никто из вас двоих не был… незаметным. Вы читали перевёрнутые книги.

Гермес и Лиам переглядываются. Первый — с виноватым видом, второй — словно на него только что снизошло озарение.

Лиам прикладывает руку к груди. — Вот почему я ничего не понимал. Боялся, что у меня аневризма.

— Ты хоть знаешь, что такое аневризма, Лиам? — спрашивает Гермес.

— Нет. — Он медлит. — А ты?

— Думаю, да.

У меня вырывается смешок. Я кладу биоразлагаемую вилку и делаю большой глоток воды.

Лиам указывает на меня. — Кстати, почему ты ешь одна? — Он переводит взгляд на самый шумный стол в зале. — Вон та разве не твоя прекрасная и, надеюсь, свободная соседка?

— Ага. Но мне некомфортно с её друзьями. Я предпочитаю обедать одна. Никаких проблем.

Странно, как люди реагируют на одиночество. Особенно на чужое. Они тебя жалеют. Ты ясно видишь сочувствие, которое они к тебе испытывают. Не все понимают, что быть одной и чувствовать себя хорошо в одиночестве — это две разные вещи.

— Я составлю тебе компанию! — кричит Лиам, плюхаясь на стул рядом со мной и буквально вжимая меня в стену.

Гермес следует его примеру и садится напротив нас. — И я!

Его километровые ноги ударяются о мои под столом, и я поджимаю свои под себя. Всё моё личное и жизненное пространство захвачено этими двумя парнями, которых я почти не знаю. И теперь они настойчиво пялятся на меня. Две ухмылки на лицах, скрещённые руки, а их «интереснейшие» книги отброшены в сторону. Готова поспорить, они их там и забудут.

— Так зачем Арес хотел убедиться, что я здесь? — спрашиваю я.

— Ничего особен… — начинает Гермес.

Лиам перебивает его: — Он хочет перехватить тебя, чтобы поговорить. Правда, мы не знаем о чём. Вообще-то, он правильно сделал, что нам не сказал.

Должна признать, эта парочка действительно приятная компания.

— Так значит, твоя соседка свободна? — Лиам снова идет в атаку. Я ещё не встречала парня, который не считал бы Харрикейн красоткой. Проглатываю салат с помидоркой черри.

— Думаю, Арес уже хочет к ней подкатить, поэтому и ищет встречи со мной. Он помешался на каком-то соглашении, по которому он помогает мне с математикой, а я даю ему советы, как завоевать Харрикейн.

Гермес смотрит на меня в упор, не собираясь оставлять в покое. Вот он — тот тип людей, настолько бесцеремонных, что да, они смущают тебя, но в то же время заставляют чувствовать себя немного лучше.

— Итак, я делаю вывод, что она свободна, — нарушает тишину Лиам. — Ей нравятся стихи?

Гермес пинает его под столом. — Да ладно тебе, хватит!

— На самом деле, стихи очень нравятся мне, — говорю я с улыбкой. — Конечно, я фанатка Шекспира, как бы банально и мейнстримно это ни звучало. Но его сонеты так прекрасны, что… кто может нас винить за такую любовь к ним?

Лиам кивает, но я понимаю, что он меня не особо слушает. — Понимаю. Хочешь почитать что-нибудь из моего?

Честно говоря, Посейдон однажды рассказывал мне о страсти Лиама к поэзии. Когда я расспросила подробнее, движимая искренним интересом, он ответил, что лучше прочитать восьмисотстраничную книгу о деревянных столах. И я ему верю, тем более что Лиам производит специфическое впечатление, но я также не хочу быть злой. Поэтому, думаю, я скажу ему «да».

— Что здесь происходит? — раздаётся другой мужской голос.

К сожалению, я знаю его слишком хорошо.

Арес стоит у стола, нахмурив лоб. Волосы у него мокрые, будто он только что из душа. На нём зелёная толстовка, расстёгнутая поверх белой футболки. Он слегка запыхался.

— Мы составляем ей компанию, пока она ест, — объясняет Лиам, не уловив истинного смысла вопроса.

— Я сам с ней посижу, — отвечает он. Хватает Лиама за рукав свитера и заставляет встать. Резким жестом велит и Гермесу подвинуться. — Валите отсюда. Ваша работа здесь закончена. И она была жалкой.

Гермес отдаёт честь, затем тянется и ерошит мне волосы. — Пока, Хез, скоро увидимся.

Арес скользит на место рядом со мной, и я сжимаюсь в комок, внезапно подавленная его присутствием. Его парфюм интенсивный, почти гипнотический. Не свежий, но и не чрезмерно сладкий. Он щекочет ноздри и перекрывает любой другой запах.

Он, кажется, не замечает моей скованности. Начинает трясти головой, как собака, и с мокрых волос во все стороны летят брызги, попадая на меня. Я толкаю его обеими руками, упираясь ему в плечо, но без толку.

Арес продолжает разбрызгивать воду, наклоняясь ко мне всё ближе, чтобы позлить. Закончив, он кладёт руки на стол и смотрит на меня. — Итак, Гений, есть пара вещей, которые нам нужно обсудить.

— Я чуть не взлетела на воздух по твоей вине. Нам не о чем разговаривать, — отрезаю я. — Разве что о том, что твоей семейке, возможно, нужна групповая терапия.

Он поднимает указательный палец. — Чуть не, — делает ударение на этом слове. — Вот что важно, разве нет?

— Нет, ты ошибаешься. Уходи.

Я накалываю листья салата и с силой отправляю их в рот. Он следит за каждым моим движением, что бесит меня ещё больше. Ненавижу, когда люди смотрят, как я ем.

Он пожимает плечами. — Я не уйду. Если не хочешь говорить со мной, придётся говорить мне.

— Ладно. — Я хватаю поднос с обедом и встаю.

— Нет, подожди, всё должно было быть не так, — протестует Арес.

Он преграждает мне путь, затем выхватывает поднос из рук и ставит его обратно на стол.

Я всё равно пытаюсь уйти, даже ценой того, что оставлю здесь еду, но он хватает меня за рукав толстовки и одним рывком усаживает обратно.

— Серьёзно, Арес, что тебе непонятно? Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Почему? Я красивый и весёлый, хоть и социально не приспособлен к отношениям с людьми. Но я могу над этим поработать. С твоей помощью. А ты можешь перестать быть отстоем в математике и сдать экзамены благодаря моей.

Необходимость заставить родителей гордиться и не выслушивать пассивно-агрессивные обвинения матери сильнее, чем потребность держать Ареса подальше от моей жизни. Серсея Ланкастер Фокс — тот тип родителя, который требует максимума и способен довести до слёз всего за две минуты телефонного разговора. Не знаю, как я скажу ей, что завалила математику, от одной мысли об этом у меня начинается тахикардия.

— То есть ты собираешься делать вид, что по Йелю не разгуливает какой-то странный тип, который хочет тебя убить?

Кажется, он вспоминает об этом только сейчас, когда я напомнила. Чешет затылок. — Да, план был такой.

— Арес… — Он меня больше не слушает. Интересно, у него нет синдрома дефицита внимания? Он изучает мой поднос и еду на нём.