Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 45

— В общем, расскажи мне больше о Харрикейн. Она хорошая девушка?

— Да. Пожалуй. У неё реально классная задница. — Я хмурюсь. — Из того, что я смог разглядеть. — Указываю на свой левый глаз под повязкой.

Стоит мне напомнить об инциденте, Тейя в порыве ярости хлопает вилкой по столу. — Пусть Уран молит богов, чтобы сдохнуть от старости раньше, чем он попадется мне на пути. Иначе я вырву ему глазные яблоки и заставлю их проглотить.

Моя мать не слишком спокойно восприняла мою внезапную слепоту. Пока отец, Гиперион, сокрушался и выбрал тактику поддержки, Тейя начала изрыгать проклятия и строить планы по убийству моего деда.

Зевсу пришлось силой удерживать её на диване, пока Гера заваривала ей ромашку. Я почти уверен, что Дионис подмешал туда транквилизатор, потому что мать успокоилась подозрительно быстро. Это воспоминание наталкивает меня на вопрос.

— Кстати, а где папа? Ты одна приехала?

— Он с Хейвен. Ты же знаешь, у твоего отца «синдром спасателя». Переживает, что она еще не отошла от того, что случилось в лабиринте, от предательства отца и этого шрама. Решил воспользоваться случаем и провести с ней время.

Классический Гиперион Лайвли.

— Не удивлюсь, если через неделю он подкатит к ней с бумагами на удочерение, — вставляю я, задумавшись.

Тейя улыбается — она тоже знает, что он на такое способен.

— Возвращаясь к важному, — продолжает она, — я рада, что у Харрикейн классная задница. Но я бы хотела узнать и о её характере. Мне бы хотелось увидеть тебя влюбленным. Остепенившимся. Счастливым. Главным образом потому, что у меня уже сил нет утешать девиц в слезах.

Я чешу затылок и бросаю беглый взгляд на стойку. У Хелл уже в руках тарелка с салатом и кошелек, но она замерла перед витриной с десертами. Я вижу какие-то цветные пятна — значит, там осталось несколько кусков. Она решает, какой купить? Не может выбрать вкус? Или вообще думает, стоит ли его брать?

— Арес? — Тейя щелкает пальцами у меня перед лицом. Едва по носу не попадает.

— А?

— Я задала тебе вопрос. Про Харрикейн. Девушку, с которой ты встречаешься. Но ты, судя по всему, слишком занят, отслеживая движения другой.

Дерьмо. Она заметила Хелл? Как она вообще её запомнила? Видела-то всего раз, минуты пять, не больше.

— Я? Нет. То есть да. Может быть. Погоди, я не помню, что ты сказала. Ты о чем-то спросила?

Мать замирает, а потом заходится колоритным смехом и откидывается на спинку диванчика.

Тейя Лайвли — это стихийное бедствие, та самая искра безумия, которая делает интересными даже самые нудные вещи. Прямолинейная, искренняя, лишенная тормозов. Она — моя идеальная копия, и просто невероятно, что у нас нет кровного родства.

— Арес, я скажу тебе это один-единственный раз, потому что очевидно — ты еще не готов признаться себе в своих чувствах. — Её внезапная серьезность заставляет меня насторожиться. — Спать с девушкой, которая к тебе что-то чувствует, неправильно, и ты делал это много раз. Но там вина была на тех, кто хотел видеть в тебе то, чего ты никогда не показывал. Но встречаться с девушкой, быть с ней милым, пока твое сердце тянется совсем в другую сторону — это куда хуже. Даже если ты не тащишь её в постель. Даже если ты просто целуешь её или придерживаешь дверь. Ты сделаешь ей гораздо больнее. Так что следи за тем, что творишь.

Я застываю, потеряв дар речи, как полный кретин. Тонкий голосок в голове орет, что она права, но второй — безрассудный — шумит гораздо громче и мгновенно его заглушает.

— Я не… — пытаюсь я вставить слово.

Она вскидывает палец, призывая к тишине. — Думаешь, никто не заметил, как ты пошел за Хелл в туалет в том дерьмовом месте, где подают один силос?

— Я не был с ней в туалете. — Даже для моих ушей это звучит фальшиво.

Тейя скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом. — Знаешь, что выпалил твой кузен Гермес, когда ты вернулся через две минуты после Хелл?

— Что-то мне подсказывает, что я не хочу этого знать.

— «Парни, а чё это у Ареса стояк?» — безупречно пародирует она манеру Гермеса.

Я с силой прикусываю губу. Тело Хелл было прижато к моему, как я, черт возьми, должен был остаться бесстрастным? Боже, они что, всё видели? Она же чертовски красивая.

Но не как Харрикейн. Из-за Хелл я и правда подыхаю, как последний придурок.

Я кашляю. — Мое сердце никуда не тянется. Я узнаю Харрикейн. Я пытаюсь стать другим человеком. Харрикейн милая и никогда не говорит лишнего. Она — моя противоположность, а противоположности дополняют друг друга.

Тейя выгибает бровь. И что я опять сказал не так? — Арес, ты сам ни хрена не понимаешь, что несешь. Разберись уже в себе: сядь с хорошей бутылкой водки и хорошенько подумай, что творится в твоей пустой голове. Ладно?

Я вздыхаю. — Ладно, мам.

Она тянется ко мне и легонько щипает за щеку. — Вот и умница, сокровище мое.

Я выдавливаю ухмылку. Пускай я козел, немного социопат, фанат хаоса с невероятной тягой к созданию проблем просто ради того, чтобы позырить на чужую панику; пускай я эгоист, нарцисс, ни разу не душа компании, импульсивный и чертовски красивый — но при этом я маменькин сынок.

Да, Арес Лайвли — маменькин сынок, который тает, когда мать треплет его по щеке и называет «сокровищем».

Тейя возвращает меня в реальность, оборачиваясь к стойке кафетерия. — Я бы съела еще кусочек торта. Там остался последний шоколадный. Если только твоя подружка соизволит его купить. Сколько она еще собирается там стоять столбом?

Я тоже оборачиваюсь. Хелл всё еще там. Я начинаю испытывать странное чувство, которое я бы назвал… «жалость»? Нет, у жалости негативный подтекст. Скорее, я чувствую нежность к этому мелкому существу в мятой и огромной одежде, которая прижимает к себе свой салат и гипнотизирует последние куски торта.

— Её ведь зовут Хелл, так? — Да, а что…

— Эй, Хелл! — вопит Тейя, вскакивая. Она неистово машет руками, отчего все браслеты на её запястьях начинают оглушительно звенеть. — Девушка в синей толстовке Йеля, которая застыла у прилавка! Сюда!

Могу себе представить реакцию Хелл, хоть я и вижу плоховато. Она наверняка превратилась в соляной столп.

— Иди к нам! — зазывает моя мать.

Я хватаю Тейю за запястье, пытаясь её утихомирить. — Мам, ты с ума сошла? Перестань. Не зови её, не надо ей сюда приходить.

Я тарахчу так быстро, что глотаю слова. Тейя садится на место с довольным видом. — Слишком поздно. Она уже идет.

Я не свожу глаз… глаза, ладно, с поверхности стола, пока не чувствую присутствие Хелл совсем рядом.

— Привет, — здоровается Хелл. Почему она вечно говорит так тихо?

— Привет, а теперь можешь проваливать, — бросаю я, всё еще задетый тем, как она унизила меня в туалете пару вечеров назад.

— Я не с тобой здоровалась, а с твоей матерью, — парирует она. Она улыбается Тейе, а та в ответ сияет с удвоенным энтузиазмом.

— Знай: я обожаю тебя за то, что ты не стала мне «выкать».

Только этого не хватало — чтобы эти две спелись и начали дружить.

— Почему бы тебе не сесть с нами пообедать? Мы составим тебе компанию, — предлагает мама.

— Я думаю, она вполне может поесть где-нибудь в другом мес… — начинаю я, но меня прерывает острый носок маминой туфли на каблуке. Она пинает меня под столом, попадая точно по голени.

Хелл пятится. — О, в этом нет необходимости. Мне не привыкать есть в одиночестве. Тейя встает и жестом велит Хелл сесть. Если она что-то вбила себе в голову — пиши пропало.

Хелл, слегка скривившись, подчиняется. Она еще даже вилку в руки не взяла, а моя мать уже барабанит по столу ногтями с красным лаком. — Я пойду возьму еще кусочек торта. Скоро буду.

Я уже открываю рот, чтобы сказать ей «нет», чтобы она не оставляла меня наедине с Хелл и прекращала этот балаган. Тейя наклоняется и шепчет мне в самое ухо: — Сокровище мое, веди себя с ней хорошо, не то я затащу тебя на крышу здания и скину вниз, — шипит она. — Поверь, когда-нибудь ты мне за это еще спасибо скажешь.