Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 65

Я замечаю очередь еще на подходе к зданию. Народу тьма — больше, чем я когда-либо видела на соревнованиях по плаванию в качестве зрителя.

Здесь мне не пройти. Я огибаю здание, чтобы зайти через служебный вход, о котором почти никто не знает. Там, прислонившись к двери, будто часовой, стоит Арес. Курит, глядя куда-то в пустоту.

— Какого дьявола происходит? — выпаливаю я.

Он не вздрагивает. Напротив, криво мне усмехается. — Добрый вечер, Гений.

Я не отвечаю на приветствие, а сразу нападаю: — Почему Харрикейн выбрали для игры?

Он кривится. — Её не выбирали. Она сама умоляла Поси.

— И почему Посейдон согласился? Почему никто его не остановил?

Арес делает затяжку, после чего бросает бычок на землю и давит его подошвой. Делает шаг вперед, открывая рот, чтобы ответить. Я указываю на окурок: — Сейчас же подними его.

Он подчиняется без единого слова, оставляя меня с разинутым ртом.

— Ну? — подгоняю я его.

— Что «ну»?

— Почему вы позволили ей участвовать. Вопросительный знак, — добавляю я бесстрастно.

— Потому что мы подумали, что это будет весело. Восклицательный знак.

— Вы должны оставить её в покое!

Арес берется за дверную ручку и нажимает на неё, готовый закрыть тему. — Твоя вечная ошибка, Хелл: избыток доброты. Харрикейн хочет играть во что бы то ни стало, и твоё мнение, к сожалению, никого не волнует. На кону сегодня двадцать тысяч долларов. Ты и сама знаешь, что её семья не купается в золоте.

Мне нечего возразить. Я никогда не осуждала студентов, которые решали ввязаться в дела с Лайвли, — призы в их играх всегда были секретом, но нетрудно было догадаться, что речь о крупных суммах. А на сделку с дьяволом соглашаются только те, кто отчаянно нуждается в деньгах.

Моя семья богата, хоть я и не могу распоряжаться этими средствами по своему усмотрению, и именно поэтому я всегда держалась от них подальше.

Харрикейн из гораздо более скромной среды, она здесь по стипендии, которая покрывает только половину обучения. Я знаю, что её родителям очень тяжело оплачивать вторую часть.

Притворяюсь, что успокоилась, и стараюсь выглядеть мирно. — Я могу хотя бы войти и посмотреть?

Арес распахивает дверь и приглашающим жестом указывает мне дорогу. — Прошу, располагайся.

Я проскальзываю мимо него так быстро, как только могу. Терпеть не могу находиться слишком близко: его парфюм такой резкий и приятный, такой дурманящий, что я бы не удержалась и вдохнула полной грудью, а он бы это заметил.

Зона бассейна погружена во мрак, в темноте едва угадываются очертания. С другой стороны, площадка вокруг освещена ровно настолько, чтобы я могла видеть всех Лайвли, а еще Лиама и Харрикейн. Стоят только Посейдон и Харрикейн, плечом к плечу. Она в одежде, а на нем лишь бирюзовые бермуды: идеально вылепленный голый торс и широкие плечи, которые бывают только у пловцов его уровня.

Остальные присутствующие сдвинули стулья, чтобы с комфортом наблюдать за играми. Сидят себе спокойно, будто ничего серьезного не намечается.

— Эй, Хейз! Как жизнь? — Посейдон сияет улыбкой, здороваясь так, будто мы тут просто поболтать собрались.

— Харрикейн, — зову я её, игнорируя его. — Можно тебя на пару слов? Нужно поговорить.

К моему удивлению, она демонстративно закатывает глаза и двигается так, будто каждый шаг стоит ей нечеловеческих усилий. Когда она подходит, я отвожу её в противоположный конец зала, чтобы остальные ничего не слышали. Ну, или как можно меньше.

— Ну, чего тебе? — тут же наседает она.

Я на миг теряюсь. С тех пор как мы вернулись, она стала менее разговорчивой, чем обычно, но так со мной никогда не разговаривала. — Харрикейн, почему ты здесь?

— Чтобы играть.

Я делаю глубокий вдох. — Почему ты решила играть? Зачем записалась? Харрикейн, то, что мы узнали их чуть ближе, не значит, что они станут к тебе добрее!

— Я хочу с ними играть. На кону двадцать тысяч долларов. Знаешь, не все вышли из такой богатой семьи, как твоя.

Замираю на несколько секунд. — Верно, я понимаю. Но оно того не стоит. Я не хочу, чтобы они причинили тебе боль.

На её лице проступает новая эмоция, и с первого взгляда ясно, что ничего хорошего в ней нет. — Ах вот как? Не хочешь? Переживаешь за меня?

— Ты моя подруга, конечно. Почему ты так ощетинилась?

Внезапно её враждебность исчезает, уступая место сокрушенному выражению. Её плечи поникают, она будто сжимается.

— Мне правда нужны эти деньги, Хейз, — признается она. — Мне стыдно об этом говорить, и я никогда не вдавалась в подробности, но ты понятия не имеешь, насколько сейчас всё плохо с финансами у моей семьи.

Я чувствую укол эмпатии. Я бы хотела помочь ей, но это не в моей власти.

Харрикейн тяжело сглатывает и отводит взгляд. — Сама не знаю, что на меня нашло, Хейз, — шепчет она почти неразличимо.

На её лице больше нет враждебности, нет той холодности, которой она обдавала меня после возвращения. Там что-то похуже — что-то, что дает мне понять: я не зря пришла и не зря за неё боюсь.

Там раскаяние.

— Не должна я была, знаю, дура набитая, — выпаливает она, пропуская светлые пряди сквозь пальцы. — Сначала думала только о деньгах. А потом об Аресе. Тот конфликт в Греции оставил неприятный осадок. Я верила, что смогу что-то изменить, привлечь его внимание, вызвать в нем реакцию, которая заставит его выбрать меня… Господи, какая же я идиотка.

Пара голубых, повлажневших глаз смотрит на меня во все глаза, и мое сердце не выдерживает. Я крепко обнимаю её. — Всё будет хорошо, ладно? Все совершают ошибки, это ничего. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе.

Она вздрагивает в моих объятиях, а потом отстраняется, чтобы получше меня разглядеть. — Правда?

Я киваю. Не знаю толком, как именно я смогу ей помочь, но сейчас ей нужно услышать именно это.

— Ты поможешь мне? Хейз, я не заслуживаю такой подруги, как ты. Я не…

— Перестань, Харри, — мягко перебиваю я её. — Никакой паники.

— Отлично! — восклицает Посейдон, и кто-то за моей спиной громко хлопает в ладоши. — Можем впускать публику и начинать игры?

Я беру подругу под руку, и мы возвращаемся к Лайвли, хотя наши пути сейчас разойдутся.

Двери распахиваются с грохотом, и вскоре бассейн заполняется шумом шагов и голосами студентов. Я осознаю, что всё еще стою как вкопанная, только когда передо мной появляется Хейвен и кладет руки мне на плечи.

— Хелл? Ты в порядке? — спрашивает она.

— Я? Да, конечно, всё нормально, отлично.

Внезапно её рука находит мою, безвольно висящую вдоль тела, и переплетает наши пальцы в дружеском жесте. Она ведет меня за собой и усаживает рядом с Гермесом.

Блондин с растрепанными кудрями подмигивает мне. — Эй, Хейз! Классный вечер, а? Мы не привыкли к такой публике. Надеюсь, верхушка Йеля об этом не пронюхает, а то… Ну, это будут проблемы Поси и кузенов.

Студенты рассаживаются в зоне, всё еще окутанной мраком. Кто-то остается стоять, другие устраиваются прямо на полу. Для них, должно быть, до сих пор кажется невероятным, что их пустили на игры, которые обычно проводятся в строжайшей секретности.

Мгновение спустя Арес заставляет Гермеса подвинуться и садится рядом со мной.

— Добро пожаловать на Игры Богов! — гремит голос Посейдона.

Студенты кричат и аплодируют. Гермес, сидящий через одного от меня, свистит, засунув два пальца в рот. Даже Афина у меня за спиной что-то выкрикивает.

Все Лайвли на взводе. Кроме Аполлона и Зевса. Они стоят в стороне, прислонившись к стене, с бесстрастными лицами.

— Поприветствуем первого участника сегодняшнего вечера — Харрикейн! — представляет её Посейдон, беря её за руку и победно вскидывая её вверх.

Толпа заходится в восторге.

— Вместе с ней у нас еще четверо участников.

Но где они? Посейдон кивает Зевсу и Аполлону. Последний протягивает руку и щелкает выключателем.

Весь свет зажигается одновременно, обнажая темные углы зала. Вот они, недостающие игроки. Они стоят на трамплинах вдоль длинной стороны бассейна. Черные мешки полностью закрывают их фигуры, скрывая личности.