Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 91

Лиам и Зевс смотрят друг другу в глаза. Кажется, никто не замечает, как затянулся этот обмен взглядами, кроме меня. И моей сестры Геры — она сверлит их глазами, прикусив губу.

Дионис — единственный, кто остается безучастным к новым откровениям. Он держит телефон горизонтально и во что-то режется. На миг он ловит мой взгляд и пожимает плечами. — Что? Я слишком пьян, чтобы париться.

Когда мы выходим из шаттла, все на взводе. Настроение на нуле, никакого сравнения с тем азартом, который был, когда мы садились.

Вывеска цирка сияет, её видно еще до того, как мы оказываемся у входа. Место не такое людное, как мы воображали, и это меня настораживает.

Вход охраняют двое безликих мужчин; на них маски, имитирующие человеческие лица, но без глазных яблок и рта. Они протягивают руки, чтобы проверить наши билеты, и, изучая нас вблизи, обмениваются быстрым взглядом.

Первый тревожный звоночек.

С виду обычный цирк. Но музыка гремит почти оглушительно и разносится непрерывным эхом, так что ноты накладываются друг на друга, создавая фальшивые и зловещие звуки. Время от времени она обрывается, погружая всё вокруг в тишину, а затем возобновляется с еще большей силой.

В остальном — цирк как цирк. Красно-белые полосатые шатры, но ткань грязная, а местами потертая или рваная. Ларьки с едой пустуют, никто не останавливается перекусить. Да и сами посетители бродят с растерянным, почти напуганным видом. В основном это наши ровесники.

— Посмотрите туда, — подзывает нас Зевс. Его голос не выдает эмоций, но глаза слегка расширены.

У входа в шатер стоит клоун в привычном мешковатом наряде: желтые шаровары и рубашка в красный горошек. У него даже синие подтяжки есть, но одна из них порвана. Лицо накрашено из рук вон плохо. Кажется, он только что плакал — по белым щекам тянутся широкие черные полосы.

Он пялится прямо на нас. Поднимает руку в перчатке и жестом подзывает подойти ближе. На лице застыла дурацкая ухмылка, но глаза остаются печальными.

— Чего ему надо? — спрашивает Лиам, и его голос слегка срывается на фальцет.

— Воссоединиться с тобой, полагаю, — отвечаю я.

Никто не смеется. В принципе, ничего нового, но на этот раз все слишком на взводе, чтобы даже просто на меня шикнуть или одернуть.

— Нет, Арес, — шепчет Гера, внезапно возникнув у меня слева. — Он смотрит на тебя.

— Нехорошо воровать мои шутки.

Зевс стоит рядом, с другой стороны. — Нет, Арес, — повторяет он. — Ему правда нужен ты. Он манит тебя к себе.

— Ладно. — Хайдес первым делает шаг вперед. — Пойдем к нему и узнаем, что ему занадобилось.

Это может быть просто зазывала, который заманивает народ в шатры на представления. — Я пойду один. Оставайтесь здесь. Не хватало еще всем нам лезть на рожон.

Я обхожу Хайдеса.

— Ладно, до встречи! — Лиам разворачивается и подпрыгивает как кузнечик, уже готовый дать деру.

Зевс хватает его за ухо и возвращает на место.

Хайдес кладет мне руку на плечо. У него на мизинце кольцо с камнем, цвет которого — смесь лазури и янтаря. В точности как гетерохромные глаза Коэн. — Один ты не пойдешь. Заткнись и не спорь.

— А то что, поцелуешь меня снова, любовь моя? — провоцирую я его вполголоса.

Он громко фыркает и толкает меня. Я начинаю идти, и по мере приближения к клоуну понимаю, что тот не сводит с меня глаз и продолжает зазывать.

Я разрываюсь между желанием дать деру и желанием начистить ему рыло. Он вызывает у меня одновременно и брезгливость, и раздражение.

Когда я оказываюсь перед ним, клоун отодвигает серую занавеску, служащую дверью. Но как только Хайдес пытается шагнуть за мной, лицо паяца искажается.

Его скорбные черты окрашиваются яростью, заставляя моё сердце екнуть. Он начинает что-то беззвучно кричать на Хайдеса. Он не произносит ни звука, просто шевелит губами, но и так ясно: он требует, чтобы тот отошел и впустил только меня.

— Исключено, мы не оставим его одного, — говорит Зевс у меня за спиной. Клоун накидывается и на него. Моего брата трудно пронять, но перед лицом столь жуткой сцены даже он делает шаг назад.

Я глубоко вздыхаю.

— Эй, клоунчик, — обращаюсь я к паяцу. — Я зайду один, остынь. Идет?

Паяц наставляет на меня свои глазищи, в которые снова вернулась печаль. Он расплывается в широченной улыбке, демонстрируя ряд желтых кривых зубов с дырками. Он наклоняет голову влево и с каким-то лихорадочным восторгом подталкивает меня внутрь.

— Будь осторожен, — шепчет Хайдес мне на ухо, после чего отступает.

Прежде чем скрыться в шатре, я оборачиваюсь, чтобы в последний раз взглянуть на кузенов, братьев и Хелл.

Впереди — узкий и тесный черный коридор. Температура здесь еще выше, чем снаружи, с той лишь разницей, что эта жара — удушливая и пахнет нехваткой кислорода.

В конце этого темного и тихого коридора висит еще одна занавеска. Когда я отодвигаю её, то оказываюсь в комнате, полной зеркал. Мой образ множится бесконечное количество раз. Слева он искажен в высоту. Справа — в ширину. За спиной я выгляжу как обычно, и спереди тоже.

Я замираю в ожидании. Каждое моё движение дублируется безупречно, как и каждое мимолетное изменение в лице. Я выгибаю бровь, растягиваю губы в тусклой улыбке. Делаю шаг вперед, затем назад. Поворачиваю голову, чтобы рассмотреть свои отражения слева — такие высокие и искаженные, что кажутся галлюцинацией.

Я снова поворачиваюсь вперед и фокусирую свой единственный здоровый глаз на одной-единственной фигуре.

Отражение поднимает руку и машет мне, расплываясь в ехидной ухмылочке.

Мне требуется слишком много времени, чтобы осознать: мои руки висят вдоль туловища.

Я не машу. Это не моё отражение.

Это живой человек.

Здесь, внутри, кто-то есть вместе со мной.

Мой близнец.

Глава 36

ИГРА ОТРАЖЕНИЙ

Красота Нарцисса заставляла влюбляться в него каждого, но он отвергал всех. Он был настолько тщеславен, что однажды послал своему поклоннику меч, предлагая тому лишить себя жизни, чтобы доказать свою любовь.

Арес

У меня нет времени его искать: свет гаснет, и зеркальный зал погружается в абсолютную тьму.

— Ты где? — кричу я, бросаясь в разные стороны, расставив руки, будто пытаясь его нащупать.

Я иду, но натыкаюсь на зеркальную стену. Я не хочу уходить, я хочу найти его.

Музыка обрывается. И внезапно кажется, что каждый звук засасывает в бездну тьмы. Когда свет загорается — резко и весь одновременно, — вокруг по-прежнему царит тишина.

Я отчаянно ищу фальшивую копию в зеркалах, но всё вернулось в норму. Каждое моё движение отражается естественно. Либо мой близнец всё еще здесь и он чертовски крутой мим. Либо, что хуже: он вышел и направился к моей семье.

Я бросаюсь вперед, едва не срывая занавеску-дверь. Снова бегу по коридору; капля пота катится от корней волос по виску. Когда я вылетаю из шатра, вокруг больше никого нет.

Нет посетителей цирка.

Нет моих родных.

Ни единой живой души. Место выглядит заброшенным. Остался только тот самый клоун, который заманил меня внутрь. Он не выражает никаких эмоций, будто всё в порядке, а это я схожу с ума.

Цирк опустел, не слышно ни звука, кроме моего прерывистого дыхания и стука сердца. — Что случилось? Куда все делись?

Паяц улыбается и машет мне рукой в перчатке. Если раньше он меня пугал, то теперь просто бесит.

Я кидаюсь к нему, уже замахнувшись кулаком, чтобы размазать его раскрашенную рожу. Стоит ему понять мои намерения, как паяц становится серьезным и достает из кармана брюк пистолет.

Отлично. Этого и следовало ожидать.

Он наставляет его на меня, а свободной рукой указывает — проваливай. Да, но куда? Куда мне, мать вашу, идти? Где мои братья и сестра? Где Хелл? Где кузены?