Последняя жена (СИ) - Лерн Анна - Страница 82

Я продолжала стоять, не шелохнувшись, чувствуя, как влажные волосы тяжёлыми прядями касаются плеч. Меня переполняло тошнотворное осознание того, насколько глубоко может прогнить материнское сердце, отравленное жаждой контроля.

— Арсалан — ваш сын. Как вы можете стоять здесь и с таким ледяным спокойствием предрекать ему гибель? Неужели трон для вас дороже, чем жизнь того, кого вы привели в этот мир?

Махд-и-Муаззама медленно сократила расстояние между нами и процедила:

— Власть Великих Моголов не должна принадлежать тому, кто пренебрегает вековыми традициями. Правитель, который не может удержать порядок в собственной семье и привести в этот мир наследника, способного продолжить династию, — это слабый правитель. Арсалан ослеплен тобой, Налини. А империя не прощает тех, кто ставит женщину выше алтаря власти. Но слава Аллаху, что Джамшид является тем самым клинком, который отсечет сухую ветвь, чтобы дерево Моголов зацвело вновь.

Махд-и-Муаззама сделала еще один шаг, сокращая дистанцию до предела. От парчовых одежд повеяло насыщенным до приторности ароматом амбры. Взгляд женщины скользнул по моему телу с такой брезгливостью, словно она видела перед собой не человека, а насекомое.

— Я не ведаю, какие туманы застилают взор Джамшида, раз он решил оставить тебя в живых и даже вести с тобой беседы… В большой игре лишние звенья должны быть либо переплавлены, либо отсечены. Я считаю, что от тебя следовало избавиться… Но не тешь себя иллюзиями, Нала-бегум. Твоё присутствие здесь — лишь краткий миг перед закатом. Я уверена, что твоя казнь — вопрос самого ближайшего времени. Ведь новому Повелителю, когда он взойдет на трон, вряд ли потребуются недоноски его брата.

— Вы говорите о будущем так, будто оно уже написано на свитках судьбы вашей рукой, — усмехнулась я. — Но пока это лишь мечты. Джамшид ещё не занял трон. Арсалан не повержен.

Всё может пойти совершенно по-другому, и тогда…

Унизанная перстнями рука Махд-и-Муаззамы взметнулась, словно она собиралась ударить меня.

— Да как ты смеешь угрожать мне, проклятая?! Да я... я…

— И снова вы мне ничего не сделаете, — перебила я её, чеканя каждое слово. — Потому что сейчас, впрочем, как и раньше, моя судьба не в ваших руках.

Махд-и-Муаззама замерла, а потом резко развернулась и вышла из комнаты.

Я опустилась на край кровати, чувствуя, как по телу разливается свинцовая усталость. Живот тянуло: стресс и напряжение последних часов давали о себе знать. Я закрыла глаза, стараясь выровнять дыхание. В голове, словно на шахматной доске, начали расставляться фигуры. Раджа, скорее всего, уверен, что меня похитили персы. Арсалан отправился на войну. Вести дойдут до него нескоро. Никто не придёт мне на помощь в ближайшее время. Я одна в логове человека, который жаждет трона, и под прицелом женщины, мечтающей увидеть мою голову на пике. Но я не просто собиралась выжить, а ещё и одержать победу.

Несмотря на хаос в мыслях, как только голова коснулась подушки, наступило желанное расслабление. Я заснула на удивление быстро. Сон был глубоким, без сновидений, словно сознание решило временно отключиться от реальности, чтобы переварить полученную информацию и подготовить почву для новых ходов.

Когда ты находишься в эпицентре бури, сон — это тоже оружие. Тот, кто не спит, совершает ошибки. А ошибок я себе позволить не могла.

Глава 77

Далат-хан влетел в свои покои, его пальцы не с первого раза справились с задвижкой. Заперев дверь, евнух, тяжело дыша, прижался к двери спиной. А потом принялся мерить шагами комнату.

— Кому довериться? Кому?! — шептал он, расхаживая туда-сюда. И вдруг резко остановился. Его словно молния осенила мысль: — Карим!

Брат Зейнаб единственный, кто мог помочь!

Далат-хан метнулся к ларцу с письменными принадлежностями. Руки дрожали, пока он разводил чернила, но как только калам коснулся бумаги, почерк евнуха стал твёрдым и чётким. Закончив своё послание, он посыпал письмо песком, свернул в тугую трубочку и спрятал в складках пояса. После чего, не теряя ни секунды, вышел из комнаты. Далат-хан старался идти быстро, но не бежать, чтобы не привлекать внимания. Вскоре он миновал стражу и, кивнув им с напускной важностью, свернул в сторону Малого Дивана.

Карим находился в личном скриптории* падишаха, который расположился рядом с кабинетом. Молодой человек сидел за низким столом, заваленном свитками. Было тихо, лишь слышался скрип его калама, выводящего сложные вязи. Услышав шаги, Карим резко поднял голову, и его рука инстинктивно накрыла написанное чистым листом бумаги, скрывая от чужих глаз.

— Далат-хан? — в голосе юноши прозвучало удивление и настороженность. — Что вы здесь делаете в такой час?

— Дело государственной важности! — выдохнул евнух, и его голос сорвался на свистящий шёпот. — Наш Повелитель в смертельной опасности! Нужно доставить ему послание, чтобы предупредить!

Карим замер. Он медленно отложил калам и тихо спросил:

— Что случилось?

Далат-хан склонился к уху молодого человека и заговорил, обжигая его прерывистым дыханием. По мере рассказа лицо Карима становилось всё бледнее. Закончив, евнух вытащил из складок одежды свиток и протянул его парню.

— Карим, жизнь падишаха и судьба Налы-бегум сейчас зависят от того, насколько быстро скачет твой конь!

— Я доставлю письмо! — молодой человек резко встал. — И отправлюсь в путь прямо сейчас!

— Слушай меня внимательно, мальчик! — Далат-хан поднял вверх указательный палец. — Не вздумай ехать через главные ворота. Используй малый въезд на южной стороне! Если что-то пойдёт не так, уничтожь письмо. Оно не должно попасть в руки персов. Помни: ты — единственная нить, на которой держится жизнь всей империи! Если падёт Повелитель, нас всех сотрут в порошок персидские каблуки! Храни тебя Аллах, мой дорогой!

Евнух вышел из скриптория и, спрятав руки в широких рукавах халата, медленно направился обратно в гарем. Но как только он переступил порог женской половины, прямо на него вылетел один из младших евнухов. Чалма бедняги съехала на бок, на щеке виднелась длинная красная царапина. Он прижимал к себе большой дёргающийся мешок.

— А ну стоять, поедальщик плова! — рявкнул Далат-хан, преграждая путь своим внушительным животом. — Что в мешке, я тебя спрашиваю?

— О, почтеннейший! Птицу поймали... павлина этого проклятого! Весь гарем на уши поднял, мерзавец пернатый! — воскликнул молодой евнух и встряхнул мешок. В ту же секунду раздался истошный крик, клюв павлина прорвал холщовую ткань и вцепился ему в руку.

— Ой-бай! Чтоб тебя! — взвизгнул евнух, подпрыгнув на месте. — Почтеннейший, этому исчадию место в чане с кипятком!

Далат-хан поморщился и нетерпеливо произнёс, взмахнув рукой:

— Давай его сюда и исчезни с глаз моих!

Молодой евнух, не веря своему счастью, сунул мешок в руки старшему и скрылся за поворотом быстрее, чем аромат свежих лепешек разносится по базару.

— Слышишь меня, горластое ты отродье? — прошипел Далат-хан, пытаясь взять мешок поудобнее. — Заткнись, а не то я лично выдеру из твоего зада все перья, как и обещал! Но если ты проявишь характер и как следует обтреплешь зад этой персидской выскочке, клянусь бородой Пророка, я завалю тебя отборным засахаренным миндалем и медовыми финиками!

Павлин на мгновение замер.

— Вот так-то лучше, шайтан! — пропыхтел евнух, ускоряя шаг. — Учти, Фирузе — женщина тонкой натуры! Если ты своим клювом попадёшь прямо в её расшитые золотом шаровары, я тебе тогда еще и гранатовых зерен дам!

Далат-хан свернул в галерею, ведущую к личным покоям принцессы, и хищно прищурился.

— Давай, мой золотой, не подведи своего благодетеля. Вцепись в персидскую розу так, будто она — последний червяк в пустыне! Если сделаешь всё чисто, будешь жить в саду, как падишах!

Затаив дыхание, евнух заглянул в приоткрытую дверь покоев Фирузе. Она лежала на кровати, обмахиваясь расшитым жемчугом веером.