Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 687

«Родственные души при жизни останутся неразлучными и после смерти», – сказала она ласковым голосом.

И я тогда понимающе закивала, как будто это было правдой.

Отвинчиваю крышку и заглядываю внутрь. Для отца всегда был крайне важен их с мамой имидж любящих и неразлучных до самой смерти супругов, так что, возможно, «совместный прах» – это то, чего он заслуживает. Теперь он не сможет от нее сбежать.

Я смотрю на пролив и сквозь туман вижу, как волны набрасываются друг на друга.

О чем там рассказывала мне Линн, когда мы встретились здесь после кремации?

Нам казалось, если будем кричать достаточно громко, ветер подхватит все плохое, что нас расстраивает, унесет далеко в море и это плохое больше никогда не вернется.

Отбросив крышку на траву, беру урну двумя руками за бока и несколько раз, сначала чуть опустив, с силой под углом поднимаю. Урна изрыгает огромное клубящееся облако пепла. И пока я стою в нескольких дюймах от края обрыва, ветер закручивает пепел моих родителей в спираль и уносит в море.

Линн

Я стою за спиной Беккет, стою так близко, что, протянув руку, легко могла бы столкнуть ее с обрыва и еще увидеть, как она падает в воду.

– Беккет!

Она не слышит меня из-за ветра.

Я повышаю голос:

– Беккет!

Теперь она резко разворачивается, а когда видит меня, от удивления роняет урну на траву. Из урны высыпается небольшая кучка пепла, который тут же размокает под дождем.

– О господи… Линн! – с округлившимися глазами восклицает Беккет. – Давно ты тут стоишь?

– Нет, только пришла.

Она проводит мокрой рукой по волосам.

– Черт, и что ты здесь делаешь? В семь утра?

– Я… решила прогуляться.

Выражение лица Беккет становится напряженным.

– Как ты узнала, что я сюда приду?

У меня мурашки бегут по коже. Надо соврать. Я не могу сказать ей правду, потому что правда похожа на чистое безумие.

Вчера вечером я больше часа сидела под окном гостиной Кая, сидела на холодной каменной плитке, слушала, как вы болтаете и смеетесь, а сама давилась слезами.

Но ведь они просто болтали и ничего больше, да?

– Земля вызывает, Линн, спускайся с небес. – Беккет склоняет голову набок и повторяет свой вопрос: – Как ты узнала?

Я смотрю на темно-серую от влаги кучку пепла у ее ног. Ее родители вот-вот смешаются с землей и встретятся с червями.

Начинаю мямлить:

– Я… я не знала. Кай мне рассказал. Он сказал… что ты сказала… что пойдешь сюда…

Беккет тяжело дышит и зло на меня смотрит. Она мне не верит.

– Это не важно… Беккет, послушай, есть кое-что… о чем я…

Начинаю, не глядя, рыться в своей сумке – салфетки, наушники, какие-то конверты, которые я украла в угловом магазине по дороге сюда, – наконец пальцы натыкаются на кожаный переплет ее дневника. Этот дневник она пытается найти с тех пор, как вернулась в Хэвипорт. Этот дневник я украла двадцать лет назад и как трофей храню его у себя на книжной полке. Пришло время его вернуть.

– Линн, слушай…

– Ты просто… дай мне минутку.

Когда признаюсь, она может простить меня за кражу, а я смогу простить ее за то, что она увлеклась Каем, и мы снова сможем стать подругами.

– Мне надо кое о чем с тобой поговорить…

Начинаю вытаскивать дневник из сумки.

– Не могу, Линн. Не сейчас.

– Нет, именно сейчас.

– Я занята.

– Прошу, позволь, я…

– Хватит, Линн! Хватит уже. – Беккет зажимает ладонями уши. – Чтоб тебя… неужели непонятно – я тут пытаюсь оплакать моих чертовых родителей. Так что не могла бы ты просто… просто свали и не мешай.

Она опускается на колени, ставит урну вертикально и завинчивает крышку. Потом встает с урной в руках и проходит мимо меня, капли дождя стекают по ее щекам, как крокодиловы слезы.

Я смотрю ей вслед. Она исчезает в тумане, и я плачу. Но мои слезы не крокодиловы, они настоящие, горячие и злые.

Ты причиняешь мне боль, Беккет. Но я ни за что на свете не сделаю тебе больно в ответ.

Беккет

Давно не стиранный флаг святого Георгия трепещет и хлопает на ветру над вывеской паба «Рекерс армс», как будто так пытается предупредить горожан об опасности моего присутствия в Хэвипорте.

Глянув на всякий случай через плечо, захожу внутрь.

Для полудня понедельника в пабе на удивление многолюдно. Правда, посетители – это по большей части пожилые мужчины, сидят они каждый сам по себе и смотрят в свои кружки с пивом. Когда вхожу, некоторые поднимают голову и щурятся, как по мне – они очень похожи на черепах на пляже.

Я, стараясь на них не смотреть, прохожу прямиком к барной стойке.

– Опять ты, – говорит барменша, искоса поглядывая на меня, пока сама открывает коробку с луковыми и сырными чипсами.

– Ага, опять я.

Барменша с перфорированной картонкой в руке смотрит на меня недобро и спрашивает:

– Что будешь?

– Бутылочное пиво, – отвечаю я и указываю на маленький холодильник, рядом с которым она стоит. – Сойдет любое. Давайте «Перони».

– «Стелла».

– И «Стелла» сойдет.

Пока барменша наклоняется, чтобы достать из холодильника мой заказ, снимаю пальто и быстро оглядываю зал. Любой из этих пожилых мужчин может оказаться тем, кому я назначила здесь свидание.

– Слушайте, – говорю я, когда барменша приставляет открывалку к пробке заказанной мной бутылки, – я сюда пришла, чтобы пообщаться с одним стариканом… С Уайлдингом вроде. Как звать, не знаю.

Барменша смотрит мне за плечо и вскрывает бутылку.

– Сидит рядом с фруктовым автоматом и пялится на твой зад.

Я как бы между делом оглядываюсь.

За небольшим столиком возле игрового автомата «крейзи фрукты» сидит тощий, потрепанного вида мужичок, греет в руках кружку с остатками пива и действительно лениво пялится глазами-бусинками на мой зад.

Он встречается со мной взглядом, и я сразу замечаю его едва уловимое сходство с Линн, с молодой женщиной, которая сегодня рано утром крадучись подошла ко мне со спины на краю скалы.

– С тебя четыре двадцать. – Барменша пододвигает ко мне бутылку и вытирает пальцы о бедра, а потом в глазах ее мелькает что-то вроде беспокойства, и она спрашивает: – И чего это ты вдруг с Ронни решила тут посидеть?

– Долгая история, – отвечаю я и кладу на стойку пятифунтовую купюру.

Барменша, не глядя, берет деньги, а сама продолжает смотреть в сторону отца Линн.

– Кстати, он что пьет? – интересуюсь я, припомнив, что обещала ему проставиться.

– Майлд.

– Ну, тогда пинту майлда и пакет свиных шкварок.

Барменша ставит на стойку пинту светлого эля, я передаю ей еще одну купюру, и она пробивает чек на кассе.

– Поаккуратнее с ним, – едва шевеля губами, предупреждает барменша. – Любит он свои грязные лапы распускать. – Она небрежно бросает рядом с кружкой пакет шкварок и продолжает, заметно понизив голос: – И еще, пока мы тут вроде как рассчитываемся… Сэм Гастингс, тот мелкий парень с норовом, твой спарринг-партнер по пятнице, его сейчас тут нет, но приходит он почти каждый день, так что сама думай…

Я благодарно киваю:

– Спасибо.

Барменша в ответ только пожимает плечами, будто ей все равно, но я по глазам вижу, что ей неспокойно.

Повесив пальто на руку, сгребаю со стойки выпивку с пакетом шкварок и в стиле «шимми» пробираюсь мимо игрового автомата к столику Ронни.

Он с приоткрытым ртом следит за моими телодвижениями.

Прибыв на место, ставлю выпивку на стол и умудряюсь улыбнуться.

– Я – Беккет.

Ронни, чуть высунув зеленоватый язык, оглядывает меня с головы до ног и обратно, как будто свинью на рынке оценивает, и в итоге дает добро:

– Садись, девчуша.

Он хлопает ладонью по стулу рядом с собой, а у меня в ушах как по щелчку звучит фраза: «Эй, куда бредешь, девчуша?»

Думаю, он тот самый пьянчужка, которого я увидела возле паба, когда только сошла с лондонского поезда в Хэвипорте. Только сегодня, по сравнению с ним тогдашним, он кажется почти трезвым. Впрочем, у него весь вечер впереди.