Искатель 16 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 34

Последние служанки, низко поклонившись, растворились за тяжелым пологом шатра. Марона сжала мою руку трепещущими пальцами, выдающими её тщательно скрываемое волнение, и повела меня в спальную часть, отделённую гобеленом, на котором золотой нитью была вышита какая-то древняя батальная сцена. Это выглядело весьма символично: там, за этой чертой, заканчивался мир политики, интриг и войны, и начиналась её личная, женская территория.

— Я так устала быть сильной, Артём, — прошептала Марона, когда гобелен беззвучно упал за нашими спинами, отрезая нас от всего остального мира. Её голос, обычно звенящий сталью на военных советах, сейчас звучал тихо и немного надломленно. Она прижалась ко мне всем телом, и я почувствовал лёгкую дрожь, пробежавшую по её стану, словно моя возлюбленная сбрасывала с себя тяжёлые доспехи королевы. — Просто будь со мной. Не с баронессой, не с правительницей. Со мной!

Её губы нашли мои, но уже не в том сдержанном, почти формальном поцелуе, которым она наградила меня на публике, полным достоинства и рассчитанном на зрителя, а в голодном, жадном, требовательном поцелуе женщины, которая слишком долго ждала. Язык настойчиво, почти властно проник в мой рот, требуя ответа, и я ответил, сжимая её в объятиях так, что она тихо пискнула. Вкус терпкого вина на её губах смешивался с её собственным неповторимым сладковатым вкусом. Обычно прямая и гордая, как у статуи, осанка исчезла, тело стало податливым и мягким. Она буквально висела на мне, обвив руками шею, словно боясь, что я сейчас растаю в воздухе.

Одежда стала казаться лишней, раздражала, мешала, тонкая грань из ткани между нашими телами ощущалась как настоящая стена. Я нетерпеливо дёрнул шнуровку на платье Мароны, пальцы путались в сложных узлах и петлях.

Чёртовы аристократические наряды! Как в них вообще дышать⁈

Марона тихо рассмеялась, почувствовав моё нетерпение, и помогла, ловко расправившись с застёжками. Затем стянула с меня рубаху, и прохладные ухоженные ладони легли мне на грудь. Этот контраст с моей горячей от предвкушения кожей заставил меня вздрогнуть, словно от удара тока, каждое движение её пальцев по плечам и груди заставляло мышцы напрягаться.

Я подхватил её на руки. После Кору она казалась почти невесомой, как статуэтка, и в несколько шагов перенёс к ложу. Меха приняли Марону, утопив в своей мягкости. Её тело с плавными роскошными изгибами, освещённое тусклым светом магических светильников, казалось воплощением зрелой женственности. Шёлковая кожа будто светилась изнутри.

Я навис над ней, вдыхая знакомый аромат, и принялся целовать медленно, основательно, пробуя на вкус, сначала нежную кожу шеи, где билась тонкая голубая жилка, потом изящные ключицы, гладкие плечи, спускаясь всё ниже, к ложбинке между пышными грудями. Она отвечала на мои ласки тихими стонами и учащённым дыханием, её пальцы вцепились в мои волосы, притягивая голову ближе и не давая оторваться.

Когда мои губы и язык исследовали её живот и спустились ниже, она выгнулась и тихо простонала моё имя. Я вернулся к её губам, целуя глубоко и страстно, пока мои руки заканчивали избавлять нас от последних клочков одежды. Наконец устроился между её разведённых ног и, глядя прямо в глаза, медленно вошёл, дразня и наслаждаясь каждым миллиметром погружения. Она застонала громче, выгибаясь навстречу, а ноги тут же обвились вокруг моей талии, прижимая как можно плотнее. Её шёлковый жаркий тоннель принял меня полностью, пульсируя от возбуждения и словно приветствуя. Мы замерли на мгновение, наслаждаясь этим единением.

— Наш малыш, — счастливо пробормотала она мне в шею, когда я начал двигаться размеренно и глубоко. — Ещё одно чудо!

Чёрт, эти слова стали для меня лучшим афродизиаком! Женщина, что правила сотнями людей, командовала войсками, заключала союзы и вела войны, сейчас преобразилась просто в счастливую мать. Моя королева!

Эта мысль наполнила меня какой-то первобытной, животной силой, я начал двигаться мощнее, но всё ещё нежно, вбиваясь в неё и чувствуя, как она полностью отдаётся моей власти, моему ритму. Через несколько минут она напряглась, коротко вскрикнула, впиваясь зубами мне в плечо, и тугие стенки запульсировали вокруг члена в сладкой агонии.

Я сдержался, из последних сил контролируя себя. Дать ей ещё! Этой ночью она получит всё!

Вышел из неё и, пока Марона не успела опомниться, перехватил её лодыжки и закинул ей на плечи. Глаза баронессы удивлённо распахнулись, но тут же потемнели от новой волны желания, эта поза, грубая и откровенная, открывала её мне полностью. Вошёл снова, на этот раз одним мощным глубоким толчком до самого основания, вырвав из её горла уже не стон, а крик. Теперь я смотрел ей в глаза, не отрываясь, и в потемневших от страсти зрачках видел собственное отражение, искажённое в диком первобытном желании.

Она не отводила взгляд, встречая каждый толчок тихим стоном и судорожно комкая пальцами меха. Вскоре тело Мароны снова выгнулось дугой, пальцы напряглись, а мышцы внутри сжались так сильно, что я больше не мог себя контролировать. С глухим рыком, полным облегчения, излился в неё до последней капли, чувствуя, как волны удовольствия разряжают напряжение, скопившееся за эти дни.

Мы лежали в объятиях друг друга, пытаясь восстановить сбитое дыхание, окутанные блаженной густой тишиной после бури, которую нарушал лишь тихий треск догорающих в светильниках фитилей. В воздухе плыли запахи нашего пота, мускуса и чего-то сладкого, цветочного от её кожи. Я лениво перебирал пальцами влажные пряди её волос, раскиданные по подушке, и чувствовал, как покой разливается по венам, вымывая остатки адреналина.

Однако Марона не была бы собой, если бы это умиротворение продлилось долго. Хитро улыбнувшись, она приподнялась на локте, и в её глазах, сверкнувших в полумраке, заплясали знакомые лукавые искорки.

— Кажется, у наших дверей назревает настоящий бунт, — промурлыкала она, проводя кончиком ногтя по моей груди, отчего по коже пробежали мурашки. — Твоя алая воительница совсем потеряла покой, я слышу, как она меряет шагами коридор. Не думаю, что стоит заставлять её долго ждать.

Марона посмотрела на меня с таким искренним пониманием и полным отсутствием ревности, что я мог только благодарно кивнуть, притягивая её для короткого, но глубокого поцелуя.

Это не женщина, а настоящее сокровище, редкое, как алмаз чистой воды.

Баронесса легко соскользнула с кровати, накинула шёлковый халат, который подчёркивал аппетитные изгибы её тела, и вышла за полог.

Через мгновение она вернулась, ведя за руку совершенно смущённую Кору. Орчиха выглядела сейчас до неузнаваемости другой. Без тяжёлых лат, в простой холщовой тунике, которая не скрывала ни мощи мускулистых плеч, ни впечатляющих размеров груди, она казалась почти уязвимой. Она уставилась в пол, а на высоких скулах проступил тёмный, почти фиолетовый румянец.

— Я… я не помешаю? — неуверенно спросила она, и её голос, обычно звенящий на поле боя, показался мне непривычно тихим, почти детским.

— Глупости! — властно, но в то же время мягко ответила Марона, легонько подталкивая её к кровати. — Мы семья, а в семье никто никому никогда не может помешать. Иди к своему мужчине, он ждёт.

Я приподнялся на локтях и протянул Кору руку. Она с видимой благодарностью, как за спасательный круг, вцепилась в неё. Её ладонь, горячая и шершавая от мозолей, явилась полной противоположностью нежной, холёной руке Мароны. Я потянул Кору на себя, и она, споткнувшись о край ковра, неуклюже рухнула на кровать рядом со мной. Я тут же заключил её в кольцо своих объятий, крепко прижав к себе. От неё пахло ветром, степными травами и едва уловимо женским потом.

Дикий, пьянящий аромат свободы! Я поцеловал её сначала осторожно, пробуя на вкус полные, непривычные к ласке губы, потом смелее, чувствуя, как уходит её напряжение. Орчанка начала отвечать неумело, сбивчиво, но с такой первобытной страстью, что у меня перехватило дыхание.