Одиссея - Гомер - Страница 47

Близко была ключевая вода; все товарищи, вышед

На берег, вкусный проворно на нём приготовили ужин;

Свой удовольствовав голод обильным питьём и едою,

Стали они поминать со слезами о милых погибших,

31 °Cхваченных вдруг с корабля и растерзанных

Скиллой пред нами.

Скоро на плачущих сон, усладитель печалей, спустился.

Треть совершилася ночи, и тёмного неба на онпол

Звёзды склонилися – вдруг громовержец Кронион Борея,

Страшно ревущего, выслал на нас, облака обложили

315 Море и землю, и тёмная с грозного неба сошла ночь.

Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос;

Чёрный корабль свой от бури мы скрыли под сводом пещеры.

Где в хороводы весёлые нимфы полей собирались.

Тут я товарищей всех пригласил на совет и сказал им:

320 «Чёрный корабль наш, друзья, запасён и питьём и едою.

Бойтесь же здесь на стада подымать святотатную руку;

Бог обладает здесь всеми стадами быков и баранов,

Гелиос светлый, который всё видит, всё слышит, всё знает».

Так я сказал, и они покорились мне мужеским сердцем.

325 Но беспрестанно весь месяц свирепствовал Нот; все другие

Ветры молчали; порою лишь Эвр подымался восточный.

Спутники, хлеба довольно имея с вином пурпуровым,

Были спокойны; быков Гелиосовых трогать и в мысли

Им не входило; когда же съестной наш запас истощился,

330 Начали пищу охотой они промышлять, добывая

Что где случалось: стреляли дичину иль рыбу

Остросогбенными крючьями удили – голод томил их.

Раз, помолиться желая богам, чтоб они нам открыли

Путь, одинокой дорогой я шёл через остров: невольно,

335 Тою дорогой идя, от товарищей я удалился;

В месте, защитном от ветра, я руки умыл и молитвой

Тёплой к бессмертным владыкам Олимпа,

к богам обратился.

Сладкий на вежды мне сон низвели нечувствительно боги.

Злое тогда Еврилох предложение спутникам сделал:

340 «Спутники верные, слушайте то, что скажу вам, печальный;

Всякий род смерти для нас, земнородных людей, ненавистен;

Но умереть голодною смертью всего ненавистней.

Выберем лучших быков в Гелиосовом стаде и в жертву

Здесь принесём их богам, беспредельного неба владыкам.

345 После – когда возвратимся в родную Итаку, воздвигнем

В честь Гелиоса, над нами ходящего бога, богатый

Храм и его дорогими дарами обильно украсим;

Если ж, утратой своих круторогих быков раздражённый,

Он совокупно с другими богами корабль погубить наш

350 В море захочет, то легче, в волнах захлебнувшись, погибнуть

Вдруг, чем на острове диком от голода медленно таять».

Так говорил Еврилох, и сопутники с ним согласились.

Лучших тогда из быков Гелиосовых, вольно бродивших,

Взяли они – невдали корабля темноносого стадо

355 Жирных, огромнорогатых и лбистых быков там гуляло, —

Их обступили безумцы; воззвавши к богам олимпийским,

Листьев нарвали они с густоглавого дуба, ячменя

Боле в запасе на чёрном своём корабле не имея.

Кончив молитву, зарезав быков и содравши с них кожи,

360 Бёдра они все отсекли, а кости, обвитые дважды

Жиром, кровавыми свежего мяса кусками обклали.

Но, не имея вина, возлиянье они совершили

Просто водою и бросили в жертвенный пламень утробу,

Бёдра сожгли, остальное же, сладкой утробы отведав,

365 Всё изрубили на части и стали на вертелах жарить.

Тут улетел усладительный сон, мне ресницы смыкавший.

Я, пробудившись, пошёл к кораблю на песчаное взморье

Шагом поспешным; когда ж к кораблю подходил,

благовонным

Запахом пара мясного я был поражён; содрогнувшись,

370 Жалобный голос упрёка вознёс я к богам олимпийским:

«Зевс, наш отец и владыка, блаженные, вечные боги,

Вы на беду обольстительный сон низвели мне на вежды;

Спутники там без меня святотатное дело свершили».

Тою порой о убийстве быков Гиперионов светлый

375 Сын извещён был Лампетпей, длинноодеянной девой.

С гневом великим к бессмертным богам обратясь,

он воскликнул:

«Зевс, наш отец и владыка, блаженные, вечные боги,

Жалуюсь вам на людей Одиссея, Лаэртова сына!

Дерзко они у меня умертвили быков, на которых

380 Так любовался всегда я – всходил ли на звёздное небо,

С звёздного ль неба сходил и к земле ниспускался.

Если же вами не будет наказано их святотатство,

В область Аида сойду я и буду светить для умерших».

Гневному богу ответствовал так тученосец Кронион:

385 «Гелиос, смело сияй для бессмертных богов и для смертных,

Року подвластных людей, на земле плодоносной живущих.

Их я корабль чернобокий, низвергнувши

пламенный гром свой,

В море широком на мелкие части разбить не замедлю».

(Это мне было открыто Калипсой божественной; ей же

390 Всё рассказал вестоносец крылатый Кронионов, Эрмий.)

Я, возвратясь к кораблю своему на песчаное взморье,

Спутников собрал и всех одного за другим упрекал;

но исправить

Зла нам уж было не можно; быки уж зарезаны были.

Боги притом же и знаменье, в страх нас приведшее, дали:

395 Кожи ползли, а сырое на вертелах мясо и мясо,

Снятое с вертелов, жалобно рёв издавало бычачий.

Целые шесть дней мои непокорные спутники дерзко

Били отборных быков Гелиоса и ели их мясо;

Но на седьмой день, предызбранный тайно

Кронионом Зевсом,

400 Ветер утих, и шуметь перестала сердитая буря.

Мачту поднявши и белый на мачте расправивши парус,

Все мы взошли на корабль и пустились в открытое море.

Но, когда в отдалении остров пропал и исчезла

Всюду земля и лишь небо, с водами слиянное, зрелось,

405 Бог громовержец Кронион тяжёлую тёмную тучу

Прямо над нашим сгустил кораблём, и под ним потемнело

Море. И краток был путь для него. От заката примчался

С воем Зефир, и восстала великая бури тревога;

Лопнули разом верёвки, державшие мачту; и разом

410 Мачта, сломясь, с парусами своими, гремящая, пала

Вся на корму и в паденье тяжёлым ударом разбила

Голову кормщику; череп его под упавшей громадой

Весь был расплюснут, и он, водолазу подобно, с высоких

Ребр корабля кувырнувшися вглубь, там пропал, и из тела

415 Дух улетел. Тут Зевес, заблистав, на корабль громовую

Бросил стрелу; закружилось пронзённое судно, и дымом

Серным его обхватило. Все разом товарищи были

Сброшены в воду, и все, как вороны морские рассеясь,

В шумной исчезли пучине – возврата лишил их Кронион.

420 Я ж, уцелев, меж обломков остался до тех пор, покуда

Киля водой не отбило от ребр корабельных: он поплыл;

Мачта за ним поплыла; обвивался сплетённый из крепкой

Кожи воловьей ремень вкруг неё; за ремень уцепившись,

Мачту и киль им поспешно опутал и плотно связал я,

425 Их обхватил и отдался во власть беспредельного моря.

Стихнул Зефир, присмирела сердитая буря; но быстрый

Нот поднялся: он меня в несказанную ввергнул тревогу.

Снова обратной дорогой меня на Харибду помчал он.

Целую ночь был туда я несом; а когда воссияло

43 °Cолнце – себя я узрел меж скалами Харибды и Скиллы.

В это мгновение влагу солёную хлябь поглощала;

Я, ухватясь за смоковницу, росшую там, прицепился

К ветвям её, как летучая мышь, и повис, и нельзя мне

Было ногой ни во что упереться – висел на руках я.

435 Корни смоковницы были далеко в скале и, расширясь,

Ветви объёмом великим Харибду кругом осеняли;

Так там, вися без движения, ждал я, чтоб вынесли волны

Мачту и киль из жерла, и в тоске несказанной я долго

Ждал – и уж около часа, в который судья, разрешивши

440 Юношей тяжбу, домой вечерять, утомлённый, уходит

С площади, – выплыли вдруг из Харибды желанные брёвна.

Бросился вниз я, раскинувши руки и ноги, и прямо