Последний танец - Биллингем Марк - Страница 12

Миллер в такие моменты всегда старался сохранять спокойствие, не смеяться в голос и ничем не швыряться, хотя он прекрасно понимал, что все это значит.

Идет полным ходом – и прямо в тупик, в никуда.

– Над чем она работала?

– То есть?

– Она наверняка тебе говорила.

– Ну… ты и так уже все знаешь, – сказал Бакстер. – Ничего особенного. Катлер, Мэсси и еще кто-то, по мелочи.

Катлер и Мэсси. Две сволочи Апокалипсиса, с которыми Миллеру, из-за недавнего убийства Катлера-младшего, придется иметь дело в ближайшие дни. Он понимал, что ему, наверное, стоит быть осторожным – но шансов у него на это было примерно, как у коровы на льду.

– Слушай, мне уже пора, – сказал Бакстер.

– Да, конечно.

Бакстер нажал кнопку на ключах, и центральный замок в его новенькой машине сразу заскрипел, как гусь-эмфиземик.

– Ну, ты же знаешь где меня найти? – Миллер подмигнул ему. – Если вдруг захочешь чем-нибудь со мной поделиться.

– Я рад, что ты вернулся.

– Правда?

– Но ты уверен, что все хорошо?

– О, у меня все в шоколаде, Доминик, – сказал Миллер. – Я готов к великим свершениям.

Он повернулся и пошел обратно через стоянку, слушая, как позади него заводится и срывается с места “вольво”.

Вернувшись к своему мопеду, Миллер натянул светящийся жилет и застегнул под подбородком ремень шлема. Случайно прищемил кусочек кожи на шее, взвизгнул и выругался: “Твою налево!” Он уже завел свой “фен”, когда рядом послышался знакомый рев “ямахи трейсер 9”, и, обернувшись, Миллер увидел, что к нему подъезжает большой мотоцикл.

Байкер в кожаной куртке завел двигатель, а затем потянулся приподнять темное стекло шлема.

– Вызов принят, – сказала Сю.

Уже во второй раз за день Миллер проследил, как уносится вдаль черно-красный мотоцикл, а затем ухмыльнулся, включил передачу и поехал следом. Заглох, снова завел эту колымагу и снова поехал. Конечно, возвращение на работу – это вам не прогулка по парку, и он предчувствовал, что дальше будет только хуже, однако совместная работа с Подливкой-люкс определенно добавляла остроты.

Глава 11

Миллер стоял в конце маленькой улочки высоко над городом, смотрел на море и надеялся, что тихий далекий плеск волн о берег, покой и темнота немного прочистят ему мозги и помогут принять решение. Но этого не произошло. Единственным решением, к которому его когда-либо могло подтолкнуть море, было разве что решение держаться от этого моря как можно дальше и, разумеется, никогда не заходить в воду. Там холодно, мокро и еще куча всего, о чем страшно даже подумать.

У Алекс все, конечно же, было не так. Бог свидетель, она выходила поплавать каждое утро, когда песок еще блестел от инея, и при любой возможности жадно вдыхала запах воды и водорослей; она закрывала глаза и мурлыкала от удовольствия – совсем как он сам, когда слышал, как шипят на сковородке жареные пончики или бекон. А ей все было мало, и она смеялась над нелюбовью Миллера к воде, даже когда он узнал, что у этой нелюбви есть научное название.

– Это называется “талассофобия”, – сказал он ей тогда. – Я талассофоб.

А она ответила ему, что он трус.

Точно так же она назвала бы его и сейчас, Миллер знал это. Он обернулся и посмотрел на обшарпанный одноэтажный домик, который внушал ему гораздо больше беспокойства, чем здание, которое он только что покинул.

И это логично, сказал он себе, там очень много всякого страшного. Оно там просто есть. Очень много всего, с чем ему не хотелось бы сталкиваться и о чем не хотелось бы вспоминать. У него были все основания немного опасаться – даже больше, чем просто “немного”, – и, конечно, человека, прошедшего через то же, что Миллер, нельзя осуждать, если он скажет: “Да гори оно все синим пламенем!” – сядет обратно на свой мопед и уедет прямиком домой.

Именно так на его месте так поступил бы любой.

Вернее, любой трус…

Когда Миллер в конце концов толкнул потрескавшуюся скрипучую дверь и вошел, неся в руках шлем, все обернулись в его сторону, а у кого-то даже перехватило дыхание. Примерно так же было, когда он утром вошел в здание полицейского участка, только здесь люди, в большинстве своем, были намного старше – некоторые очень намного – и, что еще более важно, все они, похоже, обрадовались его появлению.

Кто быстрее, кто медленнее, они бросились к нему.

Говарду и Мэри было, определенно, за семьдесят, Глории и Рэнфорду немногим меньше. Рут было чуть больше сорока, примерно как Миллеру, а Нейтану – младшему в группе – еще не исполнилось и тридцати. Нейтан и Рут не были парой, но Миллер давно подозревал, что Нейтан очень хочет исправить это недоразумение.

Миллеру нравился этот парень, хотя во взглядах на музыку они, скажем прямо, не совпадали. Например, однажды Нейтан заявил, как бы невзначай, что Джей-Зи – это новый Шекспир. Миллер и о старом-то Шекспире знал не так уж много и поэтому решил воздержаться от комментариев, но следующее заявление Нейтана он никак не мог оставить без внимания.

– “Битлз”? Они даже не лучшая группа в Ливерпуле, что уж там говорить про весь мир! Короче говоря, их переоценивают!

Миллер ответил по-своему – с такой горячностью, что, хотя все уже сто раз слышали от него это слово, Мэри пришлось сделать перерыв на пятнадцать минут и подлечиться доброй порцией джина.

– Мы знали, что ты вернешься, – сказала теперь Мэри.

– Правда?

– Правда, Говард?

– Да, знали, – подтвердил Говард.

Миллер пожал плечами и обвел взглядом знакомое помещение. В сущности, это был просто большой старый сарай. Морские скауты собирались в нем по меньшей мере раз в неделю и тренировались, как правильно не тонуть, а разные общественные группы устраивали здесь барахолки или благотворительные чаепития, но три раза в неделю это место превращалось в нечто совсем иное.

– Что ж, я очень рад, что вы так думали, – сказал Миллер. – Я вот не был уверен. Да и до сих пор сомневаюсь.

– Ты не можешь просто так сдаться, – сказал Рэнсфорд. Его голос был удивительно высоким для такого крупного мужчины, а к его ямайскому акценту теперь добавилось ланкаширское отчетливое произнесение “р”.

– Я и не собирался… сдаваться.

– Ну да. Я и не говорил, что надо сдаваться.

– Просто все изменилось, ничего не поделаешь.

Рут подошла к нему и пихнула в плечо.

– Все у тебя будет на высоте, солнце!

– Еще как будет! – Нейтан протянул руку и слегка неловко дал ему пять. – Рад тебя видеть, приятель!

Мэри подтолкнула мужа локтем и улыбнулась Миллеру.

– Это замечательно, что ты вернулся, и более того, Александра бы тоже согласилась, что это замечательно.

Миллер кивнул. Он раздумывал, не поздно ли еще поджать хвост и вернуться к мопеду, но Мэри пресекла эти попытки, потянувшись к нему и взяв его за руку. Когда Мэри сжала его ладонь, с его плеч словно свалилась часть груза. В конце концов, они все друзья, и это старая скаутская халупа – его убежище. Это всегда было их общее убежище, его и Алекс, но пусть оно остается его собственным убежищем. Таким местом, куда можно приехать на несколько часов – и позабыть об убийстве и обо всей той чепухе, которая крутится в его глупой голове, когда он остается один дома.

Тем не менее пока еще непонятно насчет…

Мэри, у которой сильный артрит сочетался с сильной же властностью, хлопнула в ладоши.

– Что ж, давайте тогда начнем с чего-нибудь легонького. Деклан… можешь встать в паре со мной.

Миллер быстро поднял руки.

– Эй, не так быстро, Мэри! – он направился к старому пианино в углу и крикнул всем остальным – они стояли молча и наблюдали: – Думаю, сегодня я предпочту просто аккомпанировать. Начнем мое возвращение с малого.

Он бросил куртку и шлем на пол, сел и начал играть. Миллеру больше нравилось играть на гитаре, чем на пианино, но при необходимости он мог пробренчать какую-никакую мелодию. Однако не прошло и полминуты, как он понял, что Мэри стоит прямо у него за спиной. Он сразу прервал игру – словно они сидели в салуне и к ним вошел крутой стрелок.