Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 32

«На нашей земле».

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросил я тихо.

Мать опустила голову:

— Потому что это ничего не меняло. Ты был ребёнком. Потом подростком. Потом — рыбаком. Нищим. С долгами. Что толку знать, что когда-то у нас было больше? Это только причиняло бы боль.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза:

— А теперь?

Я смотрел на неё долго.

Потом медленно кивнул:

— Теперь я должен знать. Потому что теперь я могу что-то сделать.

— Что? — спросила она тихо. — Что ты можешь сделать, Мирон? Ты один. Они — богаты, влиятельны. Савва Авинов — боярин. Касьян — его сын, приказчик. У них люди, стражники, связи. А у тебя?

Я посмотрел на свои руки — в мозолях, ссадинах, синяках.

— У меня есть Дар, — ответил я тихо. — Я могу видеть рыбу. Ловить там, где другие не могут. Я заработал одиннадцать с половиной серебром за одну ночь. Это больше, чем зарабатывают за полгода.

Пауза.

— У меня есть союз с Серапионом. Доступ к монастырской воде. Защита.

Я посмотрел на мать:

— И теперь я знаю правду. Знаю, кто мой настоящий враг. Не Касьян. Касьян — только инструмент. Главный враг — Савва. И я верну то, что он забрал.

Мать смотрела на меня — долго.

Потом медленно покачала головой:

— Это безумие, Мирон.

— Может быть, — ответил я. — Но я попытаюсь.

Мы сидели молча.

Лучина догорела совсем. Изба погрузилась в темноту.

За окном начинало светлеть — серый, холодный рассвет.

Я встал:

— Мне нужно спать. Завтра новый день. Новая работа.

Мать кивнула:

— Иди. Отдыхай.

Я пошёл к своей лежанке, лёг — не раздеваясь.

Тело мгновенно отключилось.

Но перед тем как провалиться в сон, я подумал:

«Граница. Где точно заканчивается вода Авиновых? Где начинается нейтральная зона?»

«Мать сказала — устье Малой Речки. Но это слова. Мне нужны детали. Точные. Чёткие».

«Потому что если есть нейтральная зона… там можно ловить. Легально. Без разрешения».

«И если там есть рыба…»

Я закрыл глаза.

«Война только начинается».

И провалился в темноту.

Я проснулся от света.

Яркого, резкого, бьющего в глаза.

Открыл глаза. За окном было утро — позднее, солнечное.

Я проспал половину дня.

Сел на лежанке, потирая лицо. Голова болела — тупо, глухо. Тело ныло. Но это была уже не та боль, что после использования Дара. Это была просто усталость.

Обычная. Человеческая.

Мать стояла у печи, помешивая что-то в котле.

Услышала, что я проснулся, обернулась:

— Наконец-то. Я думала, ты проспишь до вечера.

Я встал, подошёл к рукомойнику, плеснул холодной водой в лицо.

Помогло. Голова прояснилась.

Мать налила мне похлёбки в миску, подала краюху хлеба:

— Ешь. Тебе нужны силы.

Я сел за стол, начал есть — медленно, методично.

Мать села напротив, смотрела на меня молча.

Потом тихо спросила:

— Ты правда собираешься попытаться вернуть наши земли?

Я поднял голову, посмотрел на неё:

— Да.

— Как?

— Не знаю пока, — ответил я честно. — Но я начну с малого. Научусь ловить больше. Заработаю больше. Накоплю серебра. Узнаю, как работают земельные споры. Найду слабое место Авиновых.

Пауза.

— Это займёт время. Может быть, годы. Но я попытаюсь.

Мать кивнула медленно:

— Хорошо. Только… будь осторожен. Савва Авинов — не Касьян. Он старый, умный, хитрый. Он не будет кричать и угрожать. Он будет действовать тихо. Через подставных людей. Через закон. Через деньги.

Я кивнул:

— Понимаю.

Доел похлёбку, встал.

— Мне нужно идти. В монастырь. Работать. У меня там снасти, лодка. И Егорка ждёт.

Мать кивнула:

— Иди. Возвращайся к вечеру.

Я оделся, взял мешок с принадлежностями, вышел.

Дорога к монастырю заняла полчаса.

Солнце стояло высоко. Выпало немного снега. Он подтаял на тропе, стал рыхлым, мокрым. Под ногами хлюпало.

Я шёл, думая о вчерашнем разговоре.

«Земли Авиновых. От монастыря до устья Малой Речки. Два-три километра. Это огромная территория».

«А раньше половина этой территории была нашей».

«Отец заложил её под соль. Разбойники потопили груз. Савва забрал земли».

«Вопрос — законно ли? Были ли все бумаги в порядке? Мог ли отец оспорить конфискацию?»

«Не знаю. Но узнаю».

Монастырские ворота показались впереди.

У ворот сидел на лавке Егорка — грыз яблоко, болтал ногами.

Увидел меня, вскочил:

— Мирон! Наконец-то! Я уже думал, ты не придёшь!

Я усмехнулся:

— Проспал. Устал.

Егорка кивнул понимающе:

— Ещё бы. После такой ночи… — Он осмотрел меня с ног до головы. — Ты хоть живым выглядишь. Не как вчера.

— Спасибо на добром слове, — сухо ответил я.

Мы прошли через ворота к причалу.

Монастырский челн стоял у края — уже готовый. Снасти лежали внутри — аккуратно свёрнутые, просушенные.

Панкрат стоял рядом, проверял весла.

Увидел нас, кивнул:

— Мирон, Егор! Серапион велел передать — работайте аккуратно. Не перенапрягайтесь. Вчера вы уже доказали, что умеете ловить. Сегодня — просто хороший улов. Без геройств.

Я кивнул:

— Понял. Не волнуйся. Сегодня нам не нужен «Царь». Нам нужен быстрый улов. Небольшой, но приличный.

Панкрат хлопнул меня по плечу:

— Вот и правильно. Удачи.

Мы залезли в челн, оттолкнулись от берега.

Егорка греб — мерно, уверенно. Я сидел на носу, глядя на воду.

Течение несло нас вниз — мягко, неторопливо.

Слева был монастырский берег — тёмный, заснеженный, с высокими соснами.

Справа — земли Авиновых.

Я смотрел направо, рассматривая.

Берег там был другим.

Ровный. Ухоженный. С причалами, складами, сараями. Выше, на холме, виднелась усадьба — большая, добротная, с высоким забором.

А дальше — лес.

Огромный. Густой. Тёмно-зелёный.

Строевой лес. Сосны, ели — высокие, ровные, толстые.

Я смотрел на лес, и что-то внутри сжималось.

«Богатство. Каждое дерево — это серебро. Доски, брёвна, смола. Всё можно продать. А леса там — на километры».

Егорка заметил мой взгляд, посмотрел в ту же сторону:

— Вотчина Авиновых, — сказал он. — Видишь лес? Туда даже за хворостом нельзя. Стража ходит. Если поймают — рубят руки. Или бьют так, что не встанешь.

Он помолчал, потом добавил:

— Говорят, Савва Авинов каждое дерево знает. Каждую тропинку. Если хоть одно дерево срубят без разрешения — найдёт виновного. Всегда находит.

Я смотрел на лес — долго, молча.

Потом тихо, почти про себя:

— А ведь эти земли… раньше были нашими.

Егорка замер. Весло застыло в воде.

Он повернулся ко мне — резко, с округлившимися глазами:

— Что⁈

Я посмотрел на него, потом снова на лес:

— Эти земли. От монастыря до Переката. Раньше они были нашими. Моего отца. Моего деда.

Егорка открыл рот, закрыл, открыл снова:

— Как… как это «были вашими»? Ты из рода Заречных? Боярин⁈

Я кивнул:

— Формально — да. Титул ещё есть. У матери. У меня. Но земель нет. Денег нет. Только имя.

Егорка смотрел на меня — ошарашенно, не веря.

— Но… как? Почему?

Я рассказал — коротко, без деталей.

Отец. Залог. Соль. Разбойники. Груз на дне. Смерть отца. Потеря земель.

Егорка слушал молча — с открытым ртом, не моргая.

Когда я закончил, он медленно выдохнул:

— Твою ж мать… — прошептал он. — Значит, Авиновы… они забрали твои земли? Всё?

— Да, — ответил я просто.

— И ты… что теперь? Будешь пытаться их вернуть?

Я посмотрел на лес на том берегу — на высокие сосны, на усадьбу, на богатство.

— Да, — сказал я тихо. — Попытаюсь.

Егорка молчал — долго.

Потом кивнул медленно:

— Ладно. Я с тобой. Чем могу — помогу.

Я посмотрел на него, усмехнулся:

— Спасибо, Егор. Но это моя война. Не твоя.

— Плевать, — Егорка пожал плечами. — Ты меня взял в работу, когда никто не брал. Делишься уловом. Учишь. Это больше, чем делали мои родители. Так что — я с тобой.