Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 31

Я последовал за ним.

Егорка шёл рядом — молча, уставший, но с улыбкой на лице.

— Мирон, — прошептал он. — Мы… мы правда это сделали? Три серебром? Царь-рыбу?

Я усмехнулся:

— Да, Егор. Сделали.

— А Касьян… — Егорка замолчал, ища слова. — Он правда просто так ушёл?

Я посмотрел на него:

— Он ушёл. Но не «просто так». Он ушёл, потому что не мог остаться. Не здесь. Не на монастырской земле.

Егорка кивнул медленно, понимая.

— Но он вернётся?

— Вернётся, — подтвердил я. — Обязательно. Только по-другому. Хитрее. Опаснее.

Мы прошли через ворота монастыря.

Панкрат показал нам маленькую келью — простую, чистую, с двумя узкими лежаками и одним окошком.

— Здесь, — сказал он. — Отдыхайте. Завтра поговорим.

Он ушёл, прикрыв за собой дверь.

Я упал на лежак как подкошенный.

Тело мгновенно отключилось. Руки, ноги, голова — всё стало тяжёлым, ватным.

Егорка лёг на второй лежак, выдохнул:

— Мирон?

— Да?

— Ты… правда знал, что там рыба? Под «зубцом»? Или это была удача?

Я закрыл глаза.

«Дар. Я использовал Дар. Я видел золотые ауры в глубине. Я заплатил за это болью, головокружением, мигренью».

Но я не мог ему это сказать.

— Опыт, — ответил я просто. — Я знаю, как рыба себя ведёт. Где прячется. Где стоит.

Егорка замолчал.

Потом тихо:

— Ты удивительный, Мирон. Правда.

Я не ответил.

Провалился в сон — мгновенно, как человек, упавший в пропасть.

Без сновидений. Без мыслей. Только тьма. Глубокая. Бесконечная.

И тишина.

Глава 12

Немного поспав, я отправился из монастыря домой.

Небо на востоке светлело — рассвет был близко.

Я шёл по тропе от монастыря к Слободе — медленно, с трудом. Тело ныло. Руки дрожали. Голова пульсировала тупой болью.

Но я шёл.

Потому что должен был вернуться. К матери. Домой.

Изба встретила меня тишиной.

Я толкнул дверь — тихо, осторожно.

Внутри горела лучина — тусклая, почти догоревшая.

Мать сидела на лавке у окна — неподвижная, укутанная в платок.

Услышала скрип двери, повернулась.

— Мирон?

Голос был тихим, но я слышал в нём облегчение.

Я вошёл, закрыл за собой дверь.

— Я, мама.

Она встала, подошла — быстро, почти бегом — и обняла меня.

Крепко. Долго. Молча.

Я стоял, обнимая её в ответ, чувствуя, как дрожат её руки.

— Я думала… — начала она, потом замолчала. — Я думала, ты не вернёшься.

— Вернулся, — ответил я просто.

Она отстранилась, посмотрела мне в лицо — долго, внимательно.

Потом увидела синяки на руках, ссадины на шее, усталость в глазах.

— Что случилось? — спросила она тихо.

Я прошёл к столу, сел на лавку — тяжело, с трудом.

— Долгая история, мама. Но главное… — я притаил дыхание — … долг закрыт.

— Долг был три рубля серебром. Я заработал один с половиной и полтора у меня было. Три отдал Касьяну. Публично. При свидетелях.

Она медленно ссыпала монеты обратно в мешочек.

— Ты заработал рубль с половиной серебром… — повторила она тихо. — За одну ночь?

— За одну ночь, — подтвердил я. — Я поймал царь-рыбу. Осетра. Плюс крупных лещей. Плюс мелочь.

Мать молчала — долго.

Потом тихо:

— Касьян… как он?

Я усмехнулся — устало, без радости:

— Униженный. Злой. Приплыл в монастырь забрать весь улов — четыре с половиной рублей серебром. А получил только три — за долг. При всех. На глазах у стражников, монахов, свидетелей.

Пауза.

— Он не простит.

Мать кивнула медленно:

— Знаю. Но хотя бы ты свободен. По закону. Он не может требовать с тебя ничего.

— Пока, — ответил я. — Пока не найдёт новый способ.

Мы сидели молча.

Лучина догорала. Тени дрожали на стенах.

Я смотрел в окно — на темноту, на реку, скрытую за домами.

Думал.

«Вода. Всё дело в воде. Касьян контролирует лучшие рыбные места. Авиновы контролируют ещё больше. Перекат. Зубец. Лещовая яма».

«Всё — их вода. Их земля. Их власть».

Я повернулся к матери:

— Мама. Вода Авиновых… где она начинается?

Мать подняла голову, посмотрела на меня удивлённо:

— Зачем тебе это?

— Просто скажи, — попросил я. — Где начинается? Где заканчивается?

Мать помолчала.

— Их вода начинается от монастырских вод. Там, где монастырский берег заканчивается. Красная вешка.

Я кивнул:

— Знаю. А где заканчивается?

Мать задумалась:

— Дальше вниз по течению. Километра на два. Может, три. До устья Малой Речки. Там начинается вода других — купцов, бояр. Но никто не ловит там. Плохое место. Мелко. Камни.

Я слушал внимательно.

«От монастыря до устья Малой Речки. Два-три километра. Это большая территория. Перекат, Зубец, яма — всё внутри».

— А раньше? — спросил я тихо. — Их вода всегда была такой большой?

Мать замолчала.

Долго. Слишком долго.

Я посмотрел на неё — внимательно.

Она сидела, глядя в стол, не поднимая головы.

Потом медленно покачала головой:

— Нет. Раньше их вода была меньше. Намного меньше. Начиналась на середине Переката. Не от монастыря.

Я выпрямился:

— Откуда ты знаешь?

Мать подняла голову, посмотрела мне в глаза.

В её взгляде была боль. Старая. Глубокая.

— Потому что земля от монастыря до Переката… — Она замолчала, сглотнула. — … была нашей.

Тишина.

Я смотрел на мать, не веря.

— Что?

Мать выдохнула — долго, тяжело.

Потом начала говорить — медленно, как будто каждое слово давалось ей с трудом:

— Твой отец… был из рода Заречных. Боярский род. Небогатый, но титулованный. У его отца — твоего деда — были земли. Небольшие. Вдоль реки. От монастыря до Переката. И вода. Хорошая вода. С рыбой.

Она замолчала, глядя в стол.

— Но твой дед умер. Оставил всё твоему отцу. А отец… он был молодой. Удалой, лихая головушка. Хотел больше. Хотел разбогатеть.

Пауза.

— Он решил торговать солью. Большой партией. С севера. Это были хорошие деньги. Очень хорошие. Но у него не было денег на партию. Он пошёл к Савве Авинову, отцу Касьяна. Попросил серебра в долг.

Я слушал, не дыша.

— Савва дал. Но под залог. Земли. Воды. Если отец не вернёт деньги в срок — всё перейдёт Авиновым.

Мать замолчала.

Я ждал.

— Отец купил соль. Нанял подводы. Караван. Охрану. Всё было готово. Груз должен был пройти через реку, потом вниз по тракту, в город. Продать там. Вернуть долг. И остаться с прибылью.

Пауза. Долгая.

— Но… в дороге напали разбойники.

Я замер.

Речные разбойники. Банды, грабящие караваны, лодки, купцов.

— Они напали ночью, — продолжала мать тихо. — На переправе. Убили половину охраны. Ранили остальных. Потопили груз. Всю соль. В реку.

Её голос дрожал:

— Твой отец пытался остановить их. Дрался. Был ранен. Тяжело. В грудь. Остался жив, но рана не заживала. Гноилась. Два года он прожил. Кашлял кровью. Слабел. И умер.

Тишина.

Я сидел, не двигаясь, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Отец. Мой отец. Я не помню его. Только обрывки — голос, запах, большие руки. Не помню, как он был ранен и болел, хотя умер он не так давно. Видимо, частичная амнезия после удара по голове.

Мать продолжала:

— Груз потоплен. Денег нет. Срок долга истёк. Савва Авинов пришёл. Забрал наши земли. Воды. Всё. В счёт долга. По закону. С печатями. С бумагами.

Пауза.

— Нам оставил только эту избу. Из милости. Сказал: «Вдова с ребёнком. Куда им идти?»

Она посмотрела на меня:

— Мы остались. Я работала. Шила, пряла, помогала соседям. Ты ловил рыбу. На чужой воде. На воде, которая когда-то была нашей.

Я молчал.

Внутри всё кипело — ярость, боль, понимание.

«Авиновы. Савва Авинов. Он забрал нашу землю. Нашу воду. Наше наследие».

«И теперь его сын, Касьян, приказчик. Хозяин. Он собирает подати. Контролирует воду. Унижает, давит, душит».