Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 9

Тяжёлый. Дорогой. На ощупь — не обычная бумага, а что-то качественное, импортное.

Я попытался прочитать текст.

Буквы были странными — не современные кириллица, а что-то архаичное, с завитками и лигатурами. Но память Мирона подсказывала — я мог читать. Медленно, но мог.

Текст был формальным, официальным. Я узнал несколько слов: «долг», «срок», «требование», «имущество».

Внизу — красная восковая печать. На ней — оттиск герба: двуглавый орёл и что-то ещё.

— Что он хочет? — спросил я, не отрывая глаз от бумаги.

Агафья обернулась. Посмотрела на меня. В её глазах был ужас.

— Он принёс… требование.

Я стоял у стола, держа в руках этот чужеродный, дорогой лист бумаги, и пытался осмыслить то, что читал.

Буквы были непривычными, архаичными, но память Мирона помогала. Медленно, по слогам, я складывал текст воедино.

«Сим напоминаю о возврате долга в сумме двадцати рублей серебром, данных в заем покойному Степану Заречному два года назад под заклад имущества. Срок возврата долга назначен на нынешний день, по истечении коего имущество подлежит изъятию в счёт долга согласно закону. Свидетель: Игнат Воронов, староста Слободы Нижней. Печать приказчика Авинова».

Двадцать рублей серебром. Имущество. Срок — сегодня.

Слова были простыми, но за ними стояла угроза, которую я понимал даже без знания экономики этого мира.

— Долг, — прошептал я, и память Мирона подсказала детали, фрагментами, обрывками. — Отец брал деньги у Авинова. Два года назад. На… на что? На лодку? На сети? Не важно. Он не успел вернуть. Умер.

Агафья стояла у печи, обняв себя руками, и смотрела на меня с тем самым ужасом в глазах, который я видел раньше.

— Он сказал, — начала она тихо, и её голос дрожал, — что если мы не вернём долг, он заберёт всё. Дом. Лодку. Сети. Причал. Всё.

Я медленно опустил бумагу на стол.

«Рейдерство, — пронеслась мысль холодная и ясная. — Обычное, банальное рейдерство. Выдать кредит под завышенные проценты, дождаться, пока должник не сможет выплатить, потом забрать имущество. Схема старая, как мир».

Но здесь была деталь, которая меня беспокоила.

«Касьян знал, что я не вернусь, — понял я. — Он ударил меня, связал, бросил в лодку и отпустил на перекат. Он инсценировал мою смерть. Зачем?»

Ответ пришёл сам собой, логичный и холодный:

«Если наследник мёртв, кредитор может забрать имущество без споров. Без суда. Без свидетелей. Труп в реке — чистое закрытие сделки».

Я посмотрел на Агафью.

— Срок, — сказал я, и мой голос был тише, чем я хотел. — Когда срок?

Агафья сглотнула. Её руки сильнее сжали себя, как будто она пыталась удержаться от того, чтобы не расплакаться.

— Сегодня, — прошептала она. — Он сказал — сегодня. К закату. Если мы не принесём деньги сегодня к закату… он придёт с людьми и заберёт всё. Он пришёл вчера вечером, принёс эту бумагу… чтобы мы знали. Это последний день.

Сегодня. К закату.

Я посмотрел в окно. Небо за мутным пузырём уже посветлело — не рассвет, но близко к нему. Может, час до восхода солнца. До заката оставалось… что? Двенадцать часов? Четырнадцать?

Времени мало. Очень мало.

— Сколько у нас денег? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Агафья покачала головой.

— Ничего. Совсем ничего. Я… я продала всё, что могла. Последнее полотно — ещё месяц назад. У нас осталось только… — Она обвела взглядом избу. — Только это.

Дом. Лодка. Сети. Причал.

Всё, что было у семьи Мирона.

— Двадцать рублей серебром, — повторил я вслух, пытаясь оценить сумму. — Это много?

Память Мирона подсказала: огромная сумма. Целое состояние для бедной семьи. Год работы, может, больше.

Невыплатимо.

Я сел на лавку, чувствуя, как усталость наваливается на меня, как гиря. Головная боль всё ещё пульсировала. Запястья горели. Тело дрожало от холода, несмотря на тёплую печь.

«Касьян думает, что я мёртв, — повторил я про себя. — Он думает, что дело сделано. Что сегодня вечером он придёт, заберёт имущество, и никто не сможет ему помешать, потому что наследник утонул».

Но я не утонул.

Я выжил.

И теперь у меня было преимущество: он не знает, что я жив.

«Это даёт мне время, — понял я. — Немного времени. До заката. Двенадцать часов, может, чуть больше. Этого должно хватить».

Я поднял голову и посмотрел на Агафью.

— Мама, — сказал я, и это слово прозвучало странно — чужое, но в то же время правильное. — Мне нужно кое-что сделать. Но сначала… скажи мне. Где наше имущество? Лодка, сети, причал — где всё это?

Агафья посмотрела на меня с недоумением.

— Ты… ты же знаешь. Лодка — на причале, где всегда. Сети — в сарае за домом. Причал — у реки.

Лодка цела. Сети целы. Имущество на месте.

Хорошо. Очень хорошо.

— Покажи мне сарай, — попросил я, вставая с лавки. — Сейчас.

Агафья нахмурилась.

— Миронушка, ты… ты весь избитый. Тебе нужно отдохнуть. Поесть. Я сварю.

— Покажи мне сарай, — повторил я, и мой голос стал жёстче. — Пожалуйста. Это важно.

Она посмотрела на меня долгим взглядом — изучающим, беспокойным. Наверное, услышала что-то в моём голосе, чего не было раньше. Что-то чужое.

Но она кивнула.

— Хорошо. Пойдём.

Я накинул тулуп поверх сухой рубахи и последовал за ней к двери.

Глава 4

Двор за избой был крошечным — несколько квадратных метров утоптанной земли, обнесённой покосившимся плетнём. Несколько кур копошились в грязи, разбегаясь при нашем появлении. В углу стоял маленький сарай — покосившийся, с крышей из дранки, которая местами провалилась.

Агафья толкнула дверь сарая — она заскрипела, с трудом открываясь.

Внутри было темно и пахло сыростью, гнилью и рыбой.

Агафья зажгла лучину — я видел, как она достала кремень и огниво, высекла искры, раздула. Всё это было так архаично, так чужеродно, но память Мирона подсказывала, что это нормально. Слабый свет заплясал по стенам сарая.

Я вошёл внутрь и осмотрелся.

Сарай был почти пуст.

Вдоль стены висели остатки рыболовных снастей — несколько крючков, обрывки верёвок, пустые поплавки из коры. На полу валялся старый бредень, небольшая сеть для ловли рыбы с берега. Он был в ужасном состоянии: дыры размером с кулак, нити гнилые, местами просто рассыпались в труху.

Рядом лежал деревянный ящик. Я открыл его. Внутри — ржавые крючки, несколько свинцовых грузил, моток тонкой бечёвки и старый нож без рукояти.

Всё.

Больше ничего не было.

— Это всё? — спросил я, оборачиваясь к Агафье.

Она кивнула, и по её лицу я понял, что она ожидала этого вопроса.

— Он забрал, — тихо сказала она. — Касьян. Он приходил… месяц назад. Сказал, что берёт часть снастей в счёт долга. Забрал хорошие сети, невод, крючки… всё, что было ценным. Оставил только… это.

Она обвела рукой сарай — гнилой бредень, ржавые крючки, хлам.

«Рейд, — пронеслась ясная мысль. — Он уже начал забирать имущество. Постепенно, кусок за куском, чтобы мы не могли заработать. Чтобы к моменту окончательного изъятия мы были беспомощны».

Я присел на корточки рядом с гнилым бреднем, потрогал сеть. Нити рассыпались под пальцами, как труха.

«Бесполезно. Этим ловить нельзя. Нужен ремонт. Времени нет».

— Лодка хотя бы цела? — спросил я, вставая.

— На причале, где всегда, — ответила Агафья. — Её он не трогал. Пока.

Я кивнул, затыкая нож за пояс — может, пригодится. Вышел из сарая обратно во двор.

Агафья погасила лучину и последовала за мной.

Мы вернулись в избу. Тепло от печи обволокло меня, и я почувствовал, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Я не спал всю ночь. Прошёл через перекат. Чуть не утонул. Голова всё ещё пульсировала тупой болью.

Но останавливаться было нельзя.

Я подошёл к столу, где всё ещё лежала бумага с требованием. Взял её в руки, перечитал ещё раз — медленно, вдумчиво.

«Сим напоминаю о возврате долга в сумме двадцати рублей серебром…»