Двадцать два несчастья 4 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 42

— Гоман Гоманыч. Я вас не сильно беспокою?

— Слушаю.

— Сеггей Николаич, я, собственно, по делу… — Он замялся. — По поводу товага. Как у вас пгодвигается геализация?

— Нормально продвигается.

— Нет, я понимаю, что у вас еще есть вгемя… — голос стал еще более вкрадчивым. — Но я, понимаете, лично несу матегиальную ответственность. За весь товаг. И мне тут сказали…

Он снова замялся. Я молчал, давая ему договорить.

— Сеггей Николаич, я вас очень пгошу, можете сегодня заехать? Хотя бы на полчаса. Мне нужно убедиться, что все в погядке.

Я прикинул. Деньги за часть реализованного товара ждали своего часа — больше полмиллиона наличными после лекции браткам. Все равно хотел завезти, еще на прошлой неделе, до Москвы.

— Хорошо, — сказал я. — Буду через сорок минут.

— Спасибо, спасибо! — Аллилуйев облегченно выдохнул в трубку. — Я вас жду.

Пешком идти по вечерним улицам не рискнул, хотя компания и находилась недалеко, вызвал такси. А пока его ждал, связался с Чингизом и выяснил, что остатки БАДов тоже распроданы, осталось им собрать деньги, которые я смогу забрать в четверг. Гвоздь оказался в полном порядке, учитывая произошедшее, и довольно быстро шел на поправку. В мое отсутствие его все-таки положили в нормальную клинику.

После вечеринки Алисы спал я сегодня мало, поэтому мечтал поскорее раскидать дела с Романом Романычем, но таксист добирался до меня долго из-за вечерних заторов на дорогах, потом и я с ним застрял в пробке, так что в «Токкэби» прибыл только после семи.

Как только вошел в знакомое помещение, один из мелких клерков вытаращился на меня с таким видом, словно увидел привидение.

— Где шеф? — спросил я.

Вместо ответа клерк тревожно вжал голову в плечи и поторопился исчезнуть.

— Ну ладно, — пробормотал я, — как говорят у нас в Одессе, незваный гость хуже татарина. Хотя это вряд ли актуально для Татарстана.

Я хмыкнул собственной шутке.

— Ладно. Сам найду.

И отправился наверх, в переговорную, где в прошлый раз заседал хозяин фирмы. Насколько я понимал, он был управляющим целой сети и постоянно мотался между разными офисами, даже в разные города. Поэтому его основной кабинет находился черт знает где, но по оживленным голосам я понял, что сейчас он на месте.

Повезло.

Я решительно открыл дверь в переговорную. Там за столом сидели Роман Романыч, клерк-шептун и еще какой-то мужичок, плешивенький и неприятный, которого я раньше здесь никогда не видел.

— Здравствуйте! — громко сказал я.

Все трое бросили свое занятие и воззрились на меня с таким ошеломленным видом, будто я застукал пятиклассников за курением за школой.

— Сергей Николаевич, — запинаясь, произнес Роман Романыч, пряча взволнованный взгляд, — а мы уже и не думали, что вы появитесь. Думали, что уже все.

— Что все?

— Думали, не придете. Вообще.

— Почему? — удивился я. — Работа по реализации БАДов рассчитана на месяц. Я отработал полторы недели. Так что у меня еще дней десять-пятнадцать, для того чтобы продолжить работу. О чем вы не думали?

Я подошел к столу и бросил взгляд на столешницу. Там лежал документ, при виде которого мои брови изумленно поползли вверх.

Глава 18

Надо отдать должное организму Сереги Епиходова: хоть тело и пришло в крайне разбалансированное состояние, зрение у него было отличное. В прошлой жизни я перенес несколько операций на глазах и все равно ходил в очках. Серега же видел как молодой орел. Поэтому я сразу разглядел на бумагах свое имя.

— Что это?

Я бесцеремонно выхватил документ, помня о незримо стоявших за моей спиной Чингизе с ребятами и не беспокоясь, что Роман Романыч предпримет что-то неприятное.

Это была кляуза. На меня. Жалоба в полицию на то, что я присвоил несколько ящиков БАДов стоимостью в миллионы и не вернул за них деньги. А плешивенький мужичок, очевидно, был юристом. То-то он мне сразу не понравился.

«Что-то не везет мне с юристами», — подумал я, вспомнив мужика в очочках от больницы и Наиля.

— Ай-яй-яй, Роман Романыч. — Я покачал головой с печальным видом. — Что же вы так? Не могли дождаться истечения этих несчастных двух недель, которые мне вашими же инструкциями и уставом фирмы отведены для работы?

Я не успел договорить, как клерк-шептун напыжился и принялся что-то втюхивать шефу на ухо. А я такого очень не люблю. Невежливо нашептывать при мне же обо мне гадости.

— Слышь, малыш, — сказал я, сменив тон и неодобрительно глядя на него, — когда взрослые дяди разговаривают, не надо лезть и мешать их серьезным беседам. Ладно?

Лицо клерка пошло пятнами.

— Посиди пока спокойно. Дай поговорю с твоим шефом.

Роман Романыч при моем наезде тоже покрылся мелкими пятнами и лишь беззвучно открывал рот. Но крепился, молчал.

— Зря вы обо мне так думаете. И не понимаю, зачем вы вот это пишете, — покачал я головой. — Вот ваши деньги. Не за всю партию, за часть.

С этими словами я принялся выгружать из рюкзака пухлые пачки наличности.

— Зовите бухгалтера, пусть пересчитывает. За остальное завезу до конца недели.

У всех присутствующих вытянулись лица. Хозяин фирмы покраснел, потом побледнел, потом опять покраснел и надулся. Губы его задрожали.

— Эх, — произнес я тихим, добрым, но укоризненным голосом, — и не стыдно вам честного человека в воровстве подозревать? Можно сказать, практически святого.

Роман Романович Аллилуйев густо покраснел.

— А я вам пгемию напегед дал! — сварливо сообщил он.

— И что? — грустно нахмурился я. — Разве я мог бы обмануть вас? Вот вы бы так поступили?

Судя по глазам, именно так он бы и поступил.

Когда привели бухгалтера, пожилую женщину с фундаментальной прической, и она пересчитала все деньги, тщательно перепроверив купюры на машинке, Роман Романыч подскочил и принялся крепко жать мне руку. На лице его расплылась лучезарная улыбка.

— Спасибо, спасибо! — приговаривал он с придыханием. — Если бы у нас все сотгудники были такими, как вы, наша фигма бы…

Он не смог подобрать слов и осекся.

— Погодите, — прервал я его. — Скажите главное: так что, я прошел испытательный срок или нет?

— Да, вы пгошли! Конечно пгошли! — снова залебезил он. — И более того, мы пгинимаем вас на полную ставку с записью в тгудовой книжке!

— Э нет, — покачал я головой. — Предпочитаю продолжить наше сотрудничество без официального оформления. У меня такая ситуация: я больше не работаю в больнице и сейчас по итогам реорганизации буду получать выплаты. Поэтому все, что начнет приходить мне на карточку, все отчисления в пенсионный фонд и налоговую будут мешать получать причитающееся.

Роман Романыч сперва подмигнул, затем яростно закивал и многозначительно спросил:

— А хотите чаю?

От такой смены настроения мне стало любопытно. Я не привык, уходя, жечь за собой мосты, поэтому снисходительно согласился:

— С удовольствием.

Тем более мне еще нужно было привезти им остаток денег за товар.

Мы прошли в смежный кабинетик, где был небольшой диванчик, пара кресел и столик для отдыха. Клерк-шептун принес нам чай. Я очень надеялся, что он не плюнул в мой стаканчик. Но на всякий случай, когда Роман Романыч отвернулся, ловко поменял два стаканчика местами.

Тем временем хозяин спросил:

— Слушайте, Сеггей Николаевич, откгойте секрет: как вам удалось так быстго и успешно геализовать эти БАДы?

— А что? — вопросом на вопрос ответил я.

— Да они у нас на складах, честно скажу, годами пылятся. Мы не можем пгодать даже двадцать пять пгоцентов. Я уже говогил совету дигектогов, что нужно менять напгавление газвития фигмы, но они ни в какую. Потому что у них поставщики, контакты… Не хотят подумать о газвитии! А нам девать некуда то, что лежит на складах.

Он с надеждой посмотрел на меня:

— Может, вы взялись бы за это? Ну, хоть частично?

Я задумался. С одной стороны, можно было поставить это на поток, и те же бандюки, да и не только они, покупали бы БАДы. Но с другой — зачем оно мне? Если копнуть глубже, к этим БАДам нужна хорошая медицинская исследовательская лаборатория. Чтобы проверять их на качество, на истечение срока годности, на совместимость с другими лекарствами, на реакцию организма на разные компоненты. А это гигантская научная и практическая работа. Комплексная и многолетняя. Никто этим заниматься не будет, да и денег нет. Возьму эти БАДы, продам, а кто-нибудь выпьет сильнодействующее лекарство, а потом этот БАД и двинет кони. И зачем мне, чтобы на меня думали и родня проклинала?