Двадцать два несчастья 4 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 41

— Не перерастет. Такое не перерастают, Тань.

Степка вернулся через пять минут. Синий костюм, брендированный тремя знаменитыми полосками, сидел мешковато, но выглядел чистым и без дыр. На ногах красовались яркие кроссовки.

— Обувь придется снять, — сказал я. — На татами босиком.

— А что такое татами?

— Увидишь…

До спортзала дошли пешком за десять минут — он располагался в трех кварталах от нашего дома. Степка шел быстро, засунув руки в карманы, и всю дорогу молчал, только иногда поглядывал на меня, будто проверяя, не передумал ли.

На полпути он остановился.

— Дядь Сереж… А если я проиграю? Ну, там, на борьбе. Все увидят.

— Проиграешь, — сказал я спокойно. — Сначала все проигрывают. Это нормально.

— И что тогда?

— Тогда встанешь и попробуешь снова. Или уйдешь. Твой выбор, Степан. Заставлять никто не станет.

Он постоял еще секунду, глядя себе под ноги, и двинулся дальше.

Здание оказалось типичным для таких мест: серая кирпичная коробка с выцветшей вывеской «Спорткомплекс» и россыпью баннеров поменьше: «Самбо», «Дзюдо», «Бокс», «Фитнес для женщин». Двор перед входом пустовал, потому что понедельник, середина дня и основной поток спортсменов-любителей, скорее всего, еще на работе.

Внутри пахло так, как и полагается любому уважающему себя борцовскому залу: пылью, резиной и мужским потом. Танюха морщила нос, но молчала.

За стойкой администратора сидела женщина лет пятидесяти с усталым лицом и журналом посещений.

— Здрасьте. Вам куда?

— Самбо, детская группа, — сказал я. — Посмотреть хотим.

— Зал номер три, направо по коридору и вниз по лестнице. Там Ильдар Ринатович занимается.

Коридор был длинный, с облупившейся краской на стенах и рядом почетных грамот в дешевых рамках. «Первое место в чемпионате РТ по самбо среди юниоров», «Второе место на Кубке Поволжья»… Некоторые грамоты пожелтели от времени.

Степка вертел головой, разглядывая фотографии борцов в синих и красных куртках.

— Дядь Сереж, а они все дерутся?

— Борются, — поправил я. — Самбо — это борьба, не драка.

— А в чем разница?

— В драке цель — навредить. В борьбе — победить. Чувствуешь?

Он серьезно и по-взрослому задумался, после чего кивнул:

— Кажется, да.

Лестница привела нас в полуподвал, где за широкой дверью скрывался зал. Просторный, метров двести, с низким потолком и трубами в облезлом утеплителе. Лампы дневного света гудели на одной ноте. Большую часть пола занимало татами — сине-красные маты, сшитые между собой.

На ковре десяток пацанов в белых кимоно отрабатывали падения. Шлеп, шлеп, шлеп — валились они на татами как мешки с песком, и один мелкий в очках с резинкой на затылке каждый раз охал чуть громче остальных.

Степка жался к материнскому боку и часто дышал, крепко схватившись за Татьянину куртку. По-моему, от всей этой атмосферы и мужского духа он слегка поплыл.

— Страшно? — спросил я негромко.

Он мотнул головой, но пальцы не разжал.

— Просто смотри, — сказал я.

— А вон, смотри, Степка, — сказала Танюха. — Тот пацан вообще меньше тебя.

И правда: в углу пыхтел совсем маленький мальчик, круглый, как колобок, но падавший честно, без халтуры.

Степка сделал шаг назад, к двери, и глухо сказал:

— Мам, пошли домой.

Танюха открыла рот, и я видел, как у нее в глазах мелькнуло облегчение. Сейчас скажет «ну и ладно, пошли».

— Подожди, — сказал я. — Пять минут. Просто посмотри.

Степка застыл между нами, глядя то на дверь, то на ковер, то снова на дверь.

— Заходите, не стойте, — раздался голос сзади.

К нам подошел тренер — невысокий, жилистый мужик лет сорока пяти с перебитым носом, ушами-пельменями и спокойными глазами. Двигался он, чуть прихрамывая на левую ногу, но мягко, на полусогнутых, будто в любой момент готов был уйти от удара или провести бросок.

— Здравствуйте, — сказал тренер. — Записать хотите?

— Посмотреть сначала, — сказал я. — Если понравится.

Тренер кивнул и перевел взгляд на Степку. Тот вжал голову в плечи.

— Тебя как зовут?

— Степа, — выдавил он.

— Степан. Хорошее имя. А меня Ильдар Ринатович. Боишься? — Степка дернулся, но тренер не дал ему ответить. — Это нормально. Все боятся в первый раз. Кто говорит, что не боялся — врет.

— А вы? — спросил Степка. — Вы тоже боялись?

— Я блевал перед первым соревнованием, — буднично ответил тренер. — Прямо в раздевалке. Потом вышел и выиграл. Страх — это не слабость. Слабость — это когда сбежал и не попробовал. — Он повернулся к Танюхе. — Мама?

— Да.

Тренер посмотрел на меня.

— Вы?

— Дядя, — сказал я, заранее решив, что отвечу так.

— Группа начинающих по понедельникам и четвергам, в четыре, — кивнув, сказал Ильдар Ринатович. — Форма — самбовка и шорты, на первое время можно в футболке и спортивках. Обувь не нужна, занимаемся босиком. Справка от врача обязательна.

— Сколько стоит? — спросила Танюха.

— Две с половиной в месяц. Но, если туго с деньгами, можно договориться. Я детей из-за денег не выгоняю.

Танюха переглянулась со мной. Я чуть кивнул.

— А можно… посмотреть? — спросил Степка. — Как они там?

Голос у него дрогнул, но он не отступил, и тренер коротко кивнул.

— Скамейка у стены. Только тихо.

Мы сели на деревянную лавку. Степка не отрываясь смотрел на ковер, где дети разбились на пары и отрабатывали захваты. Тренер вернулся к группе, что-то показал, поправил руки одному из мальчишек, рявкнул на другого, который филонил.

— Смотри, — шепнул я Степке. — Видишь, как тот пацан делает? Ноги согнуты, спина прямая. Это база.

Степка кивнул, не отводя глаз.

Через двадцать минут тренер объявил спарринги. Дети разбились по парам и начали бороться — неумело, смешно, но старательно. Тот самый колобок вцепился в долговязого мальчишку и повалил его на татами, сам не удержался и упал сверху. Оба захохотали.

Я покосился на Степку, который, сжав кулаки, подался всем телом к ковру.

— Ну как? — спросил я тихо.

— Я хочу! — часто закивал он, повернувшись ко мне, глаза его горели.

— Тогда в четверг, — сказал я и повернулся к Танюхе. — Справку от врача в поликлинике возьмете, там быстро.

Та кивнула, а тренер, заметив наш разговор, подошел.

— Решили?

— Решили, — ответил Степка — что меня порадовало, сам, без оглядки на мать. — Я буду заниматься!

— Ладно, — кивнул тот. — Тогда жду тебя в четверг, Степан.

Тренер не стал добавлять напутствий, кивнул и вернулся к группе, но, уже отойдя на несколько шагов, обернулся ко мне.

— Сами занимались?

— Вроде того, — кивнул я.

Тренер хмыкнул, но расспрашивать не стал.

— Ладно. До четверга.

Мы вышли на улицу, на воздух, который показался свежим и чистым после запаха пота и резины.

— Мам, — сказал Степка, — а можно мне тоже такую куртку? Синюю?

— Самбовку, — поправил я. — Можно. Купим.

Танюха шла молча, только шмыгала носом. Потом остановилась и обняла меня — быстро, порывисто.

— Спасибо, Серег.

— Да брось, не за что. Это же Степка сам решил. — И, немного приобняв, тихо сказал ей на ухо: — Как Степка уснет, загляни внутрь его нового рюкзака. Там не картон внутри. Сама решишь, что и когда вручить. — И улыбнулся.

Танюха, поняв меня, ахнула, а Степка в это время шел впереди вприпрыжку, причем руки он вынул из карманов, плечи расправил, а голову поднял. Уверенно шел.

И не оборачивался…

Время близилось к шести вечера, когда я вернулся домой.

Даже не переодеваясь, я первым делом рассчитался с Караяннисом — перевел ему деньги со своего счета. И стоило мне подняться со стула, как раздался звонок. И снова с незнакомого номера.

Вздохнув, я ответил:

— Я вас категорически слушаю.

— Сеггей Николаич? — проговорил знакомый картавый голос. — Это Аллилуйев.

— Кто-кто? — уточнил я, хотя уже понял, что это директор местного филиала компании «Токкэби».