Водный барон. Том 2 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 36

Степан кивнул.

— Может перекрыть нам доступ к другим рынкам. Или поднять цены на аренду складов.

Я видел сомнение в их глазах.

Они колеблются. Готовы отступить.

Я наклонился к ним.

— Слушайте. Савва уже враг. Он обманывал вас годами. Брал ваши деньги. Недоплачивал.

Я указал на схему.

— Если вы сейчас отступите, он выиграет. И тогда вы будете зависеть от него полностью.

Я посмотрел им в глаза.

— Но если вы вложитесь, вы получите защиту. Коллективную. Вас будет четверо — Обитель, вы двое, я. Савва не сможет раздавить всех сразу.

Никифор колебался.

Я сделал последний ход.

— Хорошо. Я увеличу вашу долю. Не двадцать процентов, а двадцать пять. За те же сорок рублей.

Никифор поднял брови.

— Двадцать пять?

Я кивнул.

— Да. Обитель — тридцать пять процентов. Вы двое — по двадцать пять. Я — пятнадцать.

Я усмехнулся.

— Вы получите больше власти. Больше доходов.

Никифор посмотрел на Степана.

Степан медленно кивнул.

— Хорошо. Двадцать пять процентов — это справедливо.

Никифор тоже кивнул.

— Согласен. Сорок рублей за двадцать пять процентов.

Я выдохнул.

Удержал их. Восемьдесят рублей сохранены.

Но проблема осталась.

— Хорошо. Но нам всё равно не хватает пятидесяти рублей. Микула отказался.

Никифор задумался.

— Может, найдём другого купца?

Я покачал головой.

— Нет времени. Аукцион послезавтра.

Степан нахмурился.

— Тогда что делать?

Я задумался.

Сто пятьдесят рублей. Не хватает пятидесяти.

Память Глеба подсказывала — краудфандинг. Соберём по мелочи у многих.

Я посмотрел на Никифора.

— У тебя есть знакомые? Мелкие торговцы, ремесленники, рыбаки?

Никифор кивнул.

— Да. Десятки.

Я усмехнулся.

— Собери их. Скажи: можно вложить даже один-два рубля. За малую долю. За право прохода без пошлин.

Никифор задумался.

— Думаешь, они согласятся?

Я кивнул.

— Если объяснишь правильно. Что это защита от власти Авиновых. Что каждый вкладчик получит право голоса.

Степан кивнул.

— Я тоже могу собрать людей. Железных дел мастера, кузнецы. Они заинтересованы.

Я кивнул.

— Отлично. У нас день с половиной. Соберите всех, кого можете. Я буду в Обители. Составлю договор.

Никифор встал, протянул руку.

— Договорились. Мы с тобой, Мирон.

Я пожал его руку.

— Благодарю.

Степан тоже встал, пожал руку.

— До завтра.

Они ушли.

Я остался с Егоркой.

Он посмотрел на меня.

— Сто пятьдесят рублей. Не хватает пятидесяти. Успеем собрать?

Я усмехнулся.

— Должны. По рублю, по два. От десятков людей. Это возможно.

Я свернул бересту.

— Идём в Обитель. Нужно составить Учредительный Договор. Закрепить всё по закону.

Микула ушёл. Сорок рублей потеряны. Но Никифор и Степан остались. Восемьдесят рублей.

Плюс семьдесят от Обители. Сто пятьдесят.

Осталось пятьдесят. За день с половиной.

Сложно. Но реально.

Я вышел из лавки.

Бунт капитала. Микула испугался Саввы. Но остальные держатся.

Пока.

Ночь. Изба была тихой. Свеча горела на столе, отбрасывая тени.

Я сидел за столом, перед мной — лист плотной бумаги, чернильница, перо.

Рядом на столе — тяжёлый мешок. Монеты внутри позвякивали.

Егорка стоял у окна, смотрел в темноту.

Агафья сидела у печи, её руки перебирали чётки. Лицо тревожное.

Я обмакнул перо в чернильницу, начал писать.

Рядная Грамота о Совместном Деле.

Память Глеба подсказывала — средневековые договоры, артели, товарищества. Нужно адаптировать современные понятия под местные реалии.

Не «Устав», а «Рядная Грамота». Не «акционеры», а «складчики». Не «совет директоров», а «Совет Держателей».

Агафья прервала молчание, её голос был тихим, тревожным:

— Мирон… я пересчитала. Двести десять рублей.

Она посмотрела на мешок.

— Это много. Очень много. Но Савва богат. Если он захочет дать триста — он даст.

Она посмотрела на меня.

— Мы проиграем, сынок.

Я не оторвался от письма, продолжал выводить буквы.

— Если мы будем биться одной мошной — мы проиграем.

Я обмакнул перо снова.

— Эти деньги — лишь залог. Наша сила не в серебре, а в Складе.

Агафья нахмурилась.

— В складе?

Я кивнул.

— В объединении вкладов. Савва покупает землю для себя. Одного. А я беру её в долю. За мной стоят купцы, Обитель, артель.

Я посмотрел на неё.

— Это не я против Саввы. Это коалиция против одного человека.

Агафья медленно кивнула, но тревога не ушла из глаз.

Я вернулся к письму.

Статья Первая. О Земле и Водах.

Я писал медленно, чётко:

«Земля и Воды у Переката покупаются на имя Мирона Заречного, но находятся в закладе у Складчиков (Пайщиков) до возврата долга.»

Память Глеба подсказывала — залоговое право. Если я не выполню обязательств, земля перейдёт к вкладчикам.

Это защищает их. И связывает меня.

Я продолжал:

«Вклады Складчиков: — Обитель Святого Николая: семьдесят рублей, тридцать пять процентов владения. — Купец Никифор Торжский: сорок рублей, двадцать пять процентов владения. — Купец Степан Новгородский: сорок рублей, двадцать пять процентов владения. — Мелкие Складчики (Артель): шестьдесят рублей, десять процентов владения. — Мирон Заречный, Держатель Дела: управление, пять процентов владения.»

Я посмотрел на цифры.

Итого: двести десять рублей. Обитель и два крупных купца — основа. Артель — поддержка. Я — меньшинство, но управляющий.

Я написал следующую статью:

Статья Вторая. О Совете Держателей.

«Совет Держателей управляет Землёй и Водами. Решения принимаются голосованием. Состав Совета: — Отец Серапион из Обители: Хранитель Ларя (Казначей и Гарант). — Купец Никифор Торжский: Глас Купеческий (Сбыт и Связи). — Мирон Заречный: Держатель Дела (Управление).»

Агафья подошла ближе, посмотрела через плечо.

— Что это значит?

Я объяснил:

— Серапион будет хранить общие деньги и следить, чтобы никто не обманывал. Никифор будет представлять интересы купцов, искать покупателей для наших услуг. Я буду управлять делом на месте.

Агафья кивнула.

— А Егорка?

Я посмотрел на Егорку, который всё ещё стоял у окна.

— Егорка! Иди сюда!

Он подошёл.

Я обмакнул перо, начал писать новую строку:

«Староста Артели: Егор Малышев. Отвечает за Рыбаков и Работных Людей. Голос в Совете при вопросах труда».

Егорка уставился на бумагу.

— Я? Староста?

Я кивнул.

— Да. Смотри. Твоё имя в грамоте. Ты теперь не просто рыбак при мне.

Я постучал пальцем по бумаге.

— Ты — Староста. Если завтра меня не станет или я проиграю торги — эта Грамота всё равно связывает купцов и Монастырь.

Я посмотрел ему в глаза.

— Никто не разбежится. Потому что тут написано: дело больше одного человека.

Егорка медленно кивнул, его лицо было серьёзным.

Я продолжал писать:

Статья Третья. О Правах Складчиков.

«Каждый Складчик имеет право: — Бесплатного прохода через Воды для своих лодок. — Голоса при решении о пошлинах и правилах. — Части доходов от сборов, согласно доле владения.»

Я дописал последнюю строку, посыпал чернила песком, чтобы высохли быстрее.

Егорка смотрел на бумагу с недоверием.

— Мирон… зачем это? Ты же здесь хозяин. Зачем тебе все эти… Советы, Хранители?

Я сдул песок, поднял бумагу, посмотрел на текст.

— Хозяин смертен, Егор. А дело должно жить.

Я положил бумагу на стол.

— Я построил мельницу. Понимаешь? Не простую избу, где всё держится на мне. А мельницу.

Егорка нахмурился.

— Мельницу?

Я кивнул.

— Там вода крутит колесо. Колесо вращает жернова. Жернова мелют муку.

Я постучал по грамоте.

— И даже если мельник уйдёт или умрёт — мельница продолжит работать. Потому что это система. Механизм.