Витязь (СИ) - Мамаев Максим - Страница 35

Что за⁈.

— Мать моя женщина, прости Господи… — донеслось до моих ушей. — Никогда к этому не привыкну…

Я не поверил своим ушам в первый миг. Да быть того не может! Я же сам видел, как его сердце пробило клинком мертвяка, ощущал, как ударная доза Порчи потекла через оружие прямо в его организм — подобную дозу я и сам не факт что пережил бы, даже не будь у меня всех этих проблем с откатом и будь я на пике прежних возможностей! А после ясно ощутил, как жизнь покинула тело мракоборца — я и до обретения магии был чувствителен к таким вещам, а уж став чародеем, причём не последним — тем более.

— М-м… а… к… — едва смог выдавить я пару звуков.

— Уважаемый Костров, вы ли это? — удивлённо ответил мракоборец. — Живы? Хвала Господу!

Мракоборец подошёл ко мне, его шаги были нетвёрдыми, а лицо под слоем копоти и запёкшейся крови было мертвенно-серым. Он был жив, но о том, чтобы сказать здоров язык и речи не шло. Он больше походил на ожившего покойника, поднятого силой одной лишь упрямой воли. Грудь его рясы была прожжена и пропитана бурым, липким составом — смесью крови и некротической слизи. Рука, прижимавшая к ране обрывок плаща, дрожала.

— Не шевелись, — его голос был тихим, хриплым, но в нём ещё чувствовалась привычная сталь. — Разговор Гордея и Артёма я слышал. Последнее, что помню перед… перед отключкой. Бросили нас, да, псы шелудивые… Ради добычи. Воистину, нет на свете подлости, на которую не толкнёт человека алчность. — Он с трудом опустился рядом на колени, и его тело издало тихий, болезненный стон.

— Ы… ак?

— Как я выжил, уважаемый? Это был артефакт. Последний резерв, «Слёзы Мелитина». Правда, он срабатывает далеко не мгновенно и, как оказывается, не всегда идеально. Не исцелил, лишь частично, и временно купировал оставшийся ущерб. Надолго меня не хватит.

Он осмотрел меня своим единственным выцветшим глазом, оценивающе и быстро.

— Ты… Ты куда хуже. Ты не просто пуст. Ты выжжен. Изнутри. Здесь… — Он провёл ладонью по воздуху над моей грудью, не касаясь, и его лицо исказилось от резкого, болезненного импульса, будто он коснулся раскалённой плиты. — Как я и подозревал, ты весьма необычен, да, уважаемый? Наследие Тёмной Эры в тебе так сильно… Я слышал о подобных тебе и даже знаком с одним таким лично, но она не совсем такая же, как ты…

Вот так сюрприз. В иной ситуации я бы вцепился в его слова, как клещ, и пошёл бы на всё, чтобы узнать побольше. Как я и подозревал, Церковь знает куда больше о Тёмной Эре, чем обыватели. Но сейчас меня интересовало другое — а не прикончит ли меня церковник? Они, так-то, не слишком приветствуют всё, что связано со временами, в которые я прожил большую часть своей жизни…

— Не переживай, друг мой, я тебе не угроза, — усмехнулся он, верно истолковав мой взгляд. — Особенно после того, как самолично убедился, что ты за человек. Ты сражаешься со злом и скверной, помогаешь людям, пусть и не безвозмездно — но альтруизмом в наше время вообще мало кто занимается… Прости, что-то я увлёкся. Надо выбираться отсюда — здесь всё гудит Порчи. Остаточная, но концентрированная. Бункер насквозь пропитан. Твои внутренние… механизмы или органы, не знаю как правильно… Они перегрелись, пропуская через себя эту грязь. Я не могу здесь тебя лечить. Моя магия, даже если бы у меня были силы, будет конфликтовать с фоном. Усилит твои мучения, а не облегчит.

Я попытался кивнуть, но получилось лишь едва заметное движение подбородка. Он понял.

— Надо уходить. В безопасное место. Где я смогу хоть что-то сделать. Или где ты сможешь…

Для того, что я сделал дальше, мне потребовалось собрать в один кулак всю силу воли, всё мужество и те крупицы сил, которые удалось восстановить к этому моменту.

Моя дрожащая рука поднялась и указала туда, к сердцу алтаря ведьмы, где стоял последний уцелевший во всём этом безумии биореактор. Тот самый, в котором ведьма держала своего любимчика, Скаля. Замолкший мракоборец проследил за направлением моей руки и перевёл изумлённый взгляд на меня.

— Отнести тебя к этому сосуду? Безумие! Хотя я видел, как ты смотрел на подобную штуковину там, в помещении с призраками… Это что-то из твоего прошлого? Из Тёмной Эры? Моргни один раз, если да, два — если нет.

Я моргнул.

— И ты думаешь, что сможешь использовать это себе на пользу, не обращаясь в нежить? Что сможешь исцелиться?

Моргнул вновь, чувствуя, что ещё минута-другая — и вновь провалюсь в беспамятство. Из которого не факт, что сумею второй раз выйти… Теперь понятно, отчего мне настолько хуже, чем в прошлый раз — зашкаливающий уровень Порчи, смеси радиации и энергии смерти, добивал ослабленный организм.

— Что ж, коли так… — задумчиво протянул он, будто убеждая сам себя. — Есть шанс, что он… не убьёт тебя сразу. А даст точку опоры. Энергию для стабилизации. Риск чудовищный. Но, будем откровенны, альтернатива ничуть не лучше — мне не хватит силы вытащить отсюда нас обоих, и мы сгнием здесь за пару дней. Я — от ран и яда. Ты — от внутреннего распада.

А ведь он даже не рассматривает варианта уйти в одиночку. Чудак человек, право слово… Что ж, с другой стороны — пока есть такие вот праведники, за человечество ещё стоит бороться.

Приняв решение, мракоборец, собрав остатки сил, встал, схватил меня под мышки и с тихим, сдавленным стоном от непосильной нагрузки потащил по полу. Каждый его шаг был мучительным, каждый мой вздох — хриплым всхлипом. Мы оставляли за собой двойной след — его кровавый и мой, где крошевина бетона слипалась от выделявшегося сквозь поры тела едкого, пахнущего озоном и гарью пота.

Дорога к реактору заняла вечность. Отец Марк останавливался, прислоняясь к стене, его дыхание свистело, как у раненого зверя. Но он тащил. Тащил, потому что отступать было некуда.

Наконец мы оказались у подножия конструкции. Тот самый кристалл, мутный и пульсирующий, висел в паутине трубок и органических наростов. От него исходил тот самый влажный, живой жар, смешанный с запахом озонированного металла и гниющей плоти. Сила Порчи здесь была плотной, осязаемой, она давила на сознание, пытаясь просочиться в каждую трещину в ауре.

— Я не знаю, что именно должен делать, чтобы помочь тебе, уважаемый, — честно признался отец Марк, опуская меня спиной к холодному металлу основания. — Я только могу… попытаться создать мост. Направить поток. Но контролировать его, фильтровать… это должен будешь ты. Или твоё тело. Или то, что в тебе осталось от прежней мощи.

Он погрузил меня в капсулу, в которой всё ещё оставалось около половины жидкости, и отступил на шаг. С трудом поднял дрожащие руки, сплёл пальцы в сложном, заковыристом жесте. На лбу выступили капли пота, смешиваясь с копотью и стекая по вискам. Он заговорил. Не на местном наречии, а на древнем, церковном языке, полном твёрдых согласных и странных, режущих ухо интонаций. Это была не молитва о спасении. Это была команда. Приказ силе, данной ему, вмешаться.

От его рук потянулись тончайшие нити серебристого света. Они были призрачными, едва видимыми, но несли в себе невероятную концентрацию воли. Они устремились не ко мне, а к кристаллу реактора. И вонзились в его мутную толщу.

Кристалл вздрогнул. Его пульсация участилась, стал слышен низкий, нарастающий гул. Синие, больные жилы на его поверхности вспыхнули ярче, створки реактора словно сами собой сомкнулись, а жидкость вокруг меня вскипела, словно бы становясь чище. Отец Марк скрипяще вдохнул, его тело напряглось до предела. Нити серебряного света стали толще, превратившись в дрожащие каналы. Он не отбирал силу у реактора. Он пробивал в ней брешь. Создавал управляемую утечку.

— Готовься! — выкрикнул он, и кровь хлынула у него из носа, заливая губы и подбородок.

И поток хлынул.

Это не была чистая энергия. Это был сгусток самой что ни на есть Порчи, витальной некроэнергии, искажённой воли ведьмы и древней скверны места. Но отец Марк, ценой неимоверных усилий, пропустил её через фильтр своей священной магии, сдирая с потока самые ядовитые, самые агрессивные наслоения. То, что достигло меня, было всё ещё адской смесью, но лишённой направленной злобы. Просто дикая, необузданная, сырая сила.