Спасение варвара (СИ) - Диксон Руби - Страница 34

— Думаю, я смогу застелить постель, — задыхаясь, говорит Сам-мер, вскакивая на ноги. — Наверное, мне будет полезно чем-нибудь заняться, пока ты будешь это делать, потому что я начинаю нервничать, и я знаю, что не должна нервничать, но я нервничаю. — Она слегка смеется над своими собственными словами. — Думаю, потому что мы уже давно ждали этого, верно? Или, по крайней мере, я ждала. И теперь, когда это, наконец, происходит, я вся дрожу от этой мысли. Конечно, это глупо, потому что мы прикасались друг к другу самыми разными способами. Но это просто кажется…

— Больше, — соглашаюсь я, не отрываясь от своей работы.

— Да. Больше. — Она стряхивает меха в дальнем углу хижины. — И я думаю, все узнают, чем мы занимаемся, в тот момент, когда увидят, что мы заняли свое собственное жилище. Наверное, мне не следовало бы беспокоиться об этом, но это заставляет меня краснеть. Хотя, я полагаю, это нормально. Все молодожены проходят через нечто подобное. Не то чтобы мы молодожены, — быстро добавляет она. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я делаю из этого нечто большее, чем есть на самом деле. Мы просто встречаемся, верно? Верно. Так что, если все пойдет не так, как мы хотим, в любом случае ничего страшного не случится. Мы оба взрослые люди по обоюдному согласию…

Она говорит очень быстро, и я сажусь, нахмурившись. Она очень нервничает. Из-за того, чтобы быть со мной? Я не понимаю почему.

— Что это за «моло-жены»? — я спрашиваю.

— О, эм, ничего особенного. Просто термин, который используют люди. — Ее слова быстры.

Я жду. Когда она не продолжает, я добавляю:

— Если это ничего не значит, тогда скажи, что это такое.

Сам-мер с большим интересом разглаживает меховое одеяло.

— Это, ну, ты знаешь…

— Я не знаю. — Ее нежелание говорить об этом беспокоит меня.

Она издает раздраженный звук, а затем выпаливает остальное.

— Это когда люди решают пожениться. Только что вступивших в брак людей называют молодоженами. Жениться — это все равно что быть в паре. Но я знаю, что мы не пара, так что…

— Так и есть, — спокойно отвечаю я ей. — Не волнуйся.

— Мы пара? — Она выглядит изумленной. — С каких пор?

— С тех пор, как я принял решение.

— Чувак, ты не можешь просто так это решить! А как насчет, ну, ты знаешь, — она понижает голос. — Вши?

Она использует человеческое слово для обозначения кхай.

— Если кто-то из нас найдет отклик, тогда мы с этим разберемся. Я не собираюсь прожить остаток своих дней в ожидании, когда это произойдет. Я не хочу быть ни с кем другим, кроме той, кто владеет моим сердцем.

— И это я? — шепчет она.

— Конечно, это ты. — Я низко наклоняюсь, чтобы подуть на огонь.

Сам-мер издает счастливый визг, и в следующее мгновение я чувствую, как ее руки обвиваются вокруг моей шеи, а ее легкое тельце прижимается к моей спине.

— О боже мой! Я тоже люблю тебя, Варрек! Почему ты просто не сказал об этом? Я уже несколько часов мучаюсь, гадая, закончили ли мы друг с другом теперь, когда вернулись домой! Я не знала, что и думать!

— Почему? Что изменилось? — Я похлопываю ее по руке, поворачивая голову, чтобы потереться носом о ее нос. Или, во всяком случае, попытаться это сделать.

— Все? Ничего? Я имею в виду, мы вернулись в деревню. Я подумала, что, может быть, это просто что-то вроде дружеского свидания в путешествии. Не то, чтобы ты из тех, кто устраивает секс по-быстренькому, но я не знала, что думать, когда мы вернулись, и ты ушел от меня.

— Мне нужно было поговорить с вождем. — Я глажу ее мягкие холодные руки. — Позволь мне закончить разводить огонь, и я покажу тебе, как много ты значишь для меня.

— О боже, почему это звучит так мило и в то же время так непристойно? — Она соскальзывает с моей спины и неторопливо подходит к мехам, снимая сапоги. — Можно мне раздеться?

— Эта мысль мне очень нравится, — говорю я ей и борюсь с желанием поправить свой член в набедренной повязке. Сначала надо согреть мою пару огнем, а затем согреть ее своим телом.

Я подношу трут к крошечному пламени, заставляя его разгораться. Пока я это делаю, Сам-мер напевает что-то себе под нос, и когда я оглядываюсь, то понимаю, что она раздевается под одеялом. Мой член болит сильнее, когда представляю, как ее золотистая кожа касается мягкого меха. Она ерзает под одеялами, а затем швыряет свою тунику в угол хижины.

— О, я только что поняла, что мы не повесили экран приватности на дверь, — говорит мне Сам-мер. Она встает на ноги, ее тело окутано мехом, и я понимаю, что под ним она голая. Я мог бы в мгновение ока содрать с нее меха и подставить свой рот к ее влагалищу.

Моя. Моя пара.

Свирепое, собственническое чувство снова вспыхивает во мне.

Ни один другой мужчина никогда не прикоснется к ней. Не один из новичков. Только не Таушен. Только не Сесса. Не имеет значения, что мы не нашли отклика. Она моя.

Она плотно закрывает вход ширмой для уединения. Я беру кусочек кожи и использую его, чтобы прихватить пару лепешек из навоза, бросая их в огонь. Я стараюсь не прикасаться к ним — я не хочу возиться с навозом, а потом прикасаться к своей самке. Когда огонь разгорается вовсю, я сажусь и оглядываюсь по сторонам. Она все еще стоит у входа, прижимая меха к своей груди. Когда я оглядываюсь, она улыбается.

— И я не сбросила меха.

Ее тело прекрасно. Обнаженная кожа — это не что-то новое для ша-кхаи. Как народ, мы не стыдимся наготы, и я видел многих представителей племени — как людей, так и других — полностью раздетыми. Однако у людей все по-другому, и многие стесняются раскрывать себя. Сам-мер — одна из них. Каждый раз, когда я вижу ее обнаженной, у меня перехватывает дыхание. Она нежная и гибкая, ее формы идеальны, груди маленькие и высокие. Она неторопливо возвращается к кровати, покачивая задом, когда проходит мимо меня. Ее попка прелестна — округлая, золотистая и без намека на хвостик. Как всегда, я очарован этим зрелищем.

Она сгибается в талии, наклоняясь над мехами, и когда она это делает, я вижу намек на ее влагалище, выглядывающее из расщелины между ягодицами, когда она наклоняется. Ее груди подпрыгивают, когда она наклоняется, и я не знаю, к чему хочу прикоснуться в первую очередь. Я хочу прикоснуться своим ртом к ней всей целиком.

— Ты дразнишь меня, — выдыхаю я.

— Ага. Тебе это нравится? — Она виляет передо мной своим задом.

Из моего горла вырывается низкое рычание. Нравится ли мне это? Я жажду этого — и ее тоже.

Но я не отвечаю ей; вместо этого я покажу ей. Я хватаю ее за бедра и оттаскиваю назад. Она визжит и размахивает руками, пытаясь удержать равновесие. Через мгновение она плюхается мне на колени, раскинув руки и развевая блестящую гриву. Ее груди подпрыгивают, когда она задыхается, широко раскрыв глаза.

— Варрек!

— Хочешь, я покажу тебе, как сильно мне это нравится?

— Да, пожалуйста, — выдыхает она, и улыбка расплывается по ее лицу. — Тебе не нужно просить меня дважды.

Я поднимаюсь на ноги и несу ее обратно к мехам. Пока я это делаю, она играет с длинными прядями моей гривы, проводя кончиками по своей коже и дразня ими свои соски. Зрелище завораживающее, и меня раздирает желание бесконечно наблюдать за ней или самому прикоснуться к ней.

Однако потребность прикоснуться к ней побеждает. Я осторожно укладываю ее на меха и прикусываю набухший кончик одного соска.

Сам-мер стонет, вытягивая руки над головой и поднимая их выше.

— Я думала, ты собираешься наброситься на мою попку.

— Со временем, — говорю я ей, облизывая ее сосок. — Я собираюсь попробовать тебя всю этой ночью.

При этой мысли она издает легкий счастливый вздох.

— Ммм, мне это нравится.

И мне тоже. Я провожу пальцами по ее блестящей гриве, рассыпая ее по меху вокруг ее головы, словно нимб. У нее нет рогов, и хотя сначала мне это показалось странным, теперь мне нравится, что она кажется такой маленькой и непохожей на других. Мне нравятся ее отличия. Они завораживают меня и пробуждают мои чувства. Выражение ее лица гораздо более напряженное, чем у любой женщины племени ша-кхай; когда она удивлена, ее брови поднимаются вверх, а когда она сердится, ее брови опускаются вниз. Не имеет значения, что у нее исчезли брови. По-прежнему легко определить, какие прикосновения доставляют ей удовольствие, а какие нет. Она не может держать это в себе, и это позволяет легко читать ее мысли.