Конец парада. Каждому свое - Мэдокс Форд Форд - Страница 5

– Ты ставишь меня в тупик, –  сказал Макмастер. –  Все это ужасно неприятно… Ты будто оправдываешь распущенность. Мне это не нравится.

– Пусть неприятно, –  согласился Тидженс. –  Правда всегда раздражает. Я считаю, что лицемерных моралистов нужно попросту запретить. Паоло с Франческой[13] отправились прямиком в ад –  и точка. Данте их не оправдывает. А твой поэт пытается выплакать себе место в раю.

– Вовсе нет! –  воскликнул Макмастер, а Тидженс невозмутимо продолжал:

– Представим, что некий романист, соблазнивший не одну заурядную девицу, пишет книгу, прикрывая свои поступки благородной идеей о правах и свободах простого человека.

– Признаю, –  согласился Макмастер, –  Бриггс зашел слишком далеко. Не далее чем в прошлый четверг я говорил ему в гостях у миссис Лиму…

– Я не говорю про него конкретно, –  перебил Тидженс. –  Я вообще не читаю романов. Я рассуждаю гипотетически. И мой пример невинней ваших прерафаэлитских ужасов. Нет, я не читаю книг, но слежу за тенденциями. Впрочем, если кому-то удается оправдать бесконечные мелкие интрижки высокими идеалами, это даже вызывает уважение. Конечно, было бы лучше открыто хвастаться победами, но что поделаешь…

– Твои шутки иногда переходят все границы. Я тебя предупреждал, –  сказал Макмастер.

– Какие тут шутки, –  возразил Тидженс. –  Рабочий класс начинает заявлять о себе. Это неудивительно! Они единственные в нашем обществе здоровы и телом, и духом. Они и спасут страну, если ее еще можно спасти.

– И ты еще называешь себя тори! –  воскликнул Макмастер.

– В наше время рабочий класс, окончивший школу, предпочитает нерегулярные и кратковременные связи. Люди сходятся, летом едут отдыхать в какую-нибудь банальную Швейцарию. В остальные сезоны тоже не унывают –  усердно красят ванные комнаты белой эмалью, как сейчас модно.

– Вот ты говоришь, что не читаешь романов, а я узнал цитату, –  заметил Макмастер.

– Не читаю, но знаю содержание, –  ответил Тидженс. –  В Англии с восемнадцатого века ничего путного не написали –  если только женщины… Но любители эмали вполне законно желают увековечиться в яркой и пестрой прозе. Почему бы нет? Здоровое желание, по-моему. Они вообще более здоровы, чем… –  Он замялся.

– Чем кто? –  спросил Макмастер.

– Не хочу никого обидеть, –  ответил Тидженс.

– Ты намекаешь, –  едко вмешался Макмастер, –  на людей, которые, напротив, ведут созерцательную и праведную жизнь?

– Именно так, –  согласился Тидженс и процитировал одно из любимых стихотворений Макмастера:

– Черт тебя побери, Крисси. Все-то ты знаешь.

– Да, –  задумчиво произнес Тидженс. –  Праведную пастушку я бы тоже обидел… Впрочем, если она будет дамой твоего сердца, я буду вежлив. Будь уверен. Особенно если она окажется хороша собой.

Макмастер вдруг ясно представил себе, как большой и неуклюжий Тидженс шагает рядом с его долгожданной дамой сердца над прибрежными утесами среди высокой травы и маков, старательно развлекая ее беседой о Тассо и Чимабуэ[15]. Тидженс ей, скорее всего, не понравится. Он вообще редко нравился женщинам. Их отпугивал его странный вид и молчаливость. Иные его даже ненавидели. Зато некоторые были от него без ума.

– Я в тебе не сомневался, –  примирительно воскликнул Макмастер. –  Все же неудивительно, что…

«Неудивительно, что Сильвия считает тебя безнравственным», –  собирался сказать он. Жена Тидженса утверждала, что Тидженс несносен. Молчит, заставляя ее скучать, или говорит ужасные непристойности. Макмастер не стал договаривать.

– Тем не менее, когда начнется война, именно эти мелкие снобы спасут Англию, потому что имеют смелость знать, что хотят, и говорить об этом открыто, –  продолжал Тидженс.

– Ты иногда необыкновенно старомоден, Крисси, –  снисходительно произнес Макмастер. –  Ты не хуже моего знаешь, что с нашей страной воевать невозможно. Потому что мы, те самые праведные созерцатели, проведем нацию мимо рифов и мелей.

Поезд замедлял ход, приближаясь к Ашфорду.

– Война, мой дорогой друг, неизбежна, –  сказал Тидженс, –  и мы окажемся в самой гуще. Просто потому, что вы, созерцательные праведники, –  жуткие лицемеры! Ни одна другая страна в мире нам не верит. Англия вечно совершает адюльтеры, как твои Паоло с Франческой, и тоже надеется пробиться в рай, как поэт-философ.

– Ну вот еще! –  чуть не задохнулся от возмущения Макмастер. –  Никуда он не пробивается.

– Пробивается, –  настаивал Тидженс. –  Стишок, который ты цитировал, заканчивается так:

Макмастер боялся именно этого аргумента, тщетно надеясь, что гениальный друг не вспомнит последнюю строфу. Он засуетился, снимая с полок чемоданы и клюшки, хотя обычно поручал это носильщикам. Тидженс всегда сидел неподвижно, как статуя, пока поезд не остановится полностью.

– Да, война неизбежна, –  повторил он. –  Во-первых, из-за созерцателей-лицемеров. Во-вторых, из-за народных масс, желающих иметь собственную ванну с белой эмалью. Их миллионы по всему миру, не только здесь. Эмали на всех не хватит. Совсем как вам, любителям полигамии, не хватает женщин. В мире недостаточно женщин, чтобы утолить ваши ненасытные потребности. Мужчин тоже недостаточно, чтобы каждой женщине досталось по одному. А большинство женщин хотят нескольких. Отсюда разводы. Ты наверняка не согласишься, скажешь –  мы будем праведны и созерцательны, и разводы прекратятся. Но разводы неизбежны, как и война.

Макмастер, высунувшись в окно, окликнул носильщика. На платформе женщины в чудесных соболиных накидках с красными или лиловыми бархатными сумочками, в прозрачных шелковых шарфах, которые так красиво развеваются в автомобилях с открытым верхом, направлялись к придорожному поезду на Рай в сопровождении подтянутых лакеев, нагруженных поклажей. Две женщины кивнули Тидженсу.

Макмастер поздравил себя с тем, что оделся как полагается –  никогда не знаешь, кто встретится во время путешествия. А Тидженс был явно не прав, решив одеться как чернорабочий.

Высокий, седовласый и седоусый румяный субъект, прихрамывая, подошел к Тидженсу, пока тот выгружал из багажного вагона свою огромную сумку. Похлопав молодого человека по плечу, он произнес:

– Привет! Как поживает тёща? Леди Клод велела справиться. Загляни к нам, если будешь сегодня в Рае. –  Глаза у говорящего были необыкновенно голубыми и ясными.

Тидженс ответил:

– Приветствую, генерал! Ей гораздо лучше. Совершенно поправилась. Это, кстати, Макмастер. Через пару дней привезу и жену. Они обе в Лобшайде, это курорт в Германии.

Генерал сказал:

– Вот и правильно. Негоже молодому человеку скучать в одиночестве. Целуй Сильвии ручки за меня. Она настоящая находка, ты редкостный счастливчик. –  Потом обеспокоенно добавил: –  Завтрашняя партия на четверых в силе? Пол Сэндбах не в форме. Такой же калека, как я. Вдвоем мы с ним всю игру не потянем.

– Сами виноваты, –  заметил Тидженс. –  Надо было обратиться к моему костоправу. Вот и Макмастер подтвердит. –  Он нырнул в полумрак багажного вагона.

Генерал окинул Макмастера быстрым внимательным взглядом.

– Вы, стало быть, Макмастер… Ну да, кто еще –  если приехали с Крисси.

– Генерал! Генерал! –  громко окликнул кто-то.

– Хочу с вами переговорить, –  сказал ему генерал, –  о цифрах в вашей статье про Пондоленд[16]. Подсчеты-то верные, но мы потеряем эту несчастную территорию, если… Впрочем, поговорим после ужина. Вы же придете к леди Клодин?