Крылья Паргорона (СИ) - Рудазов Александр - Страница 243

— Сколько осталось? — спросил он.

— Всего семь, — произнес Дзимвел.

— Это все равно не так уж мало и дает огромные преимущества. Демолорд в семи лицах — это… сильно. Вы уверены, мессир? Я обязан спросить. Не хочу потом конфликтов.

— Я все обдумал. Я взращу новое великое Ме.

— Это займет у вас много времени. Величайшие Ме создаются долго и тяжело. Сразу оговорюсь, что я такие создавать не могу.

— Зато можешь переделывать, насколько я знаю. Переделай мое. Сделай из него поменьше и попроще. Пусть копий будет всего семь.

— Боюсь, что так не получится. Ме искалеченное, его можно только… разобрать на запчасти. Нельзя просто взять и обрезать, так это не делается. Это же не пирог с мятым краем.

— В таком случае лучше его отдать, — сказал Дзимвел. — Смертному оно будет полезно и в таком виде — вы все равно редко способны носить больше одного. А для меня оно стало… бременем. Мне не нужно Ме, которое я не смогу восстановить или развить, но при этом оно занимает все возможные лакуны. Но я готов взять у тебя Ме поменьше, зато целое и имеющее потенциал. Я доплачу.

— … Я согласен обменяться на одно из моих великих, — поколебавшись, сказал Зукта. — Семь истинных копий — это все равно очень серьезно. Какое вы хотите?

— Верный Путь, — не раздумывая, произнес Дзимвел.

— Именно его?.. — коснулся булавки в волосах Зукта.

— Да. Он очень пригодится… для моих целей.

Зукта поколебался. Посомневался. На любое из других своих сокровищ он согласился бы сразу, но это ценил особенно сильно. Он хотел было уже отказать, сослаться на слишком серьезные повреждения Темного Легиона, но взглянул в спокойные синие глаза и понял, насколько большую ошибку может совершить.

— Верный Путь подсказывает мне, что лучше согласиться на эту сделку… — наконец сказал он, вынимая из волос булавку. — Жаль, это было лучшее из моих. Ты не пожалеешь.

— Ты тоже, — произнес Дзимвел, пожимая пухлую руку. — Не огорчайся, мастер. Я не забываю добрых услуг и возвращаю кратно. И одно предложение у меня к тебе есть уже сейчас. Я прослышал, что ты заинтересован в продлении жизни…

— Заинтересован, — кивнул волшебник. — Ты можешь в этом помочь, мессир?

— Да. Как насчет того, чтобы обзавестись такими же крыльями, как у меня?

Зукта не произнес ни слова, но его взгляд на секунду переменился. Дзимвел спокойно продолжил:

— Я гарантирую успешное перерождение. А с твоей коллекцией великих Ме ты автоматически получишь титул апостола. Нам бы очень пригодился чародей с твоими способностями. Они редки даже среди бессмертных.

— Это… очень щедрое предложение, — осторожно произнес Зукта. — Но мне нужно подумать.

— Я не тороплю. Если надумаешь… просто позови меня. Мы будем рады видеть тебя в своих рядах… Дароносец.

Выйдя из лавки Зукты, Дзимвел первым делом ощупал грудь… жаль. Шрам проявился, хотя у этой копии его не было.

— Да суть Древнейшего, — невольно выругался он. — Я надеялся, что он, наоборот, исчезнет.

Что ж, по крайней мере, он не калека, как Клюзерштатен. Шрам даже можно считать эффектным — все-таки он получил его в бою с демолордом.

И других копий у него теперь нет.

Это ощущалось… странно. Даже в Башне Боли, отрезанный от остальных, он все равно осознавал, что не одинок. Что где-то там есть другие Дзимвелы.

А сейчас… ничего. Никого. Только этот Дзимвел, один-единственный.

Как песчинка в океане Метавселенной.

Покинув Мистерию и шагая по Лимбо, Дзимвел принял истинный облик. Он остановился и закрыл глаза. Сосредоточился. Сделал глубокий вдох.

Он ведь помнил, как это делается. Темный Легион был с ним почти двадцать лет. И сейчас он демолорд, так что…

…Рядом появился другой Дзимвел. Тоже со шрамом через всю грудь. Совершенно одинаковые, они уставились друг на друга.

— В конце концов, я амбидекстр, — сказал один.

— Со временем Темный Легион вернется, — сказал второй.

Они синхронно улыбнулись друг другу.

Кассакиджа шла сквозь Чашу. Прокладывала новый тоннель, новую, короткую Призрачную Тропу. Пространство бурлило, измерения извивались, закручиваясь в ее руках узлами. Фархерримка в черном неслась живым клубом дыма, меняла местами длину и высоту, ширину и глубину.

Она ходила этим маршрутом уже трижды. С внешней стороны на внутреннюю, из обители Мазекресс в Башню Боли. Провела туда и обратно братьев и сестер, а потом и весь Народ. Но теперь она укрепляла эту дорогу, делала червоточину стабильной. Сооружала мощный «глаз», который позволит фархерримам свободно переходить между старым и новым домом.

Дзимвел собирается распродать девяносто процентов гхьета Тьянгерии. У них останется только один баронский гхьет — тот, что окружает Башню Боли, лежит на границе Пекельной Чаши и Каменистых Земель. Размером с небольшую страну — но только один.

Но еще у них останется обитель Мазекресс — и на сей раз вся, целиком. Не только Урочище Теней.

Матерь Демонов фактически отдала ее Дзимвелу, свою территорию. А она тоже размером с небольшую страну. Если добавить еще и саму Башню Боли, места будет вдоволь, даже если Народ умножится в сотню раз.

А он умножится. Кассакиджа невольно коснулась живота и помрачнела.

Как это вышло? Почему? Она не собиралась снова заводить детей… не в ближайшее время… не в ближайшие годы. Но это произошло помимо ее воли, по случайности… и она уже слышит сердцебиение своего ребенка…

Кассакиджа почувствовала, как муки стыда и отвращения скрутили внутри каждый нерв, каждую жилу.

А она еще презирала когда-то Отшельницу. Теперь сама носит под сердцем самого что ни на есть чистокровного ребенка — но от такого семени… на какой же позор она обречена теперь.

Не избавиться ли от него, пока это лишь несформировавшийся комочек?

Это просто здравый смысл. Ничего такого. Как она сможет вырастить ребенка, который хоть чем-то будет напоминать его? Будет живым напоминанием о совершенной ошибке?

Глупости матери.

Пространство разверзлось, вокруг разлилось серое мерцание Нижнего Света. Кассакиджа вышла неподалеку от алого купола Мазекресс, хотя и не вплотную. Дзимвел велел не беспокоить без нужды их общую матерь… и их отца.

Он сидел на упавшем штаборате, играя на свирели. Оргротор, Отец Чудовищ. Чарующая, волшебная музыка плыла среди пышной растительности, и везде из земли лезли новые кусты — огромные, усыпанные крупными фиолетовыми ягодами.

— Когда я закончу, тут будет очень красиво, — сказал древний демон, отрывая свирель от губ. — А ты уже закончила, дочка?

— Почти, — сказала Кассакиджа. — Надо стабилизировать и отрезать выходы в Червоточины. Но это дело пары дней…

Кассакиджа немного робко села рядом. От Отца Чудовищ исходила такая теплая, добрая энергия, будто он вовсе и не демон. Даже тяжесть на сердце улетучилась.

— Решено, попробую очистить ваше Урочище, — сказал Оргротор. — Тряхну стариной. Когда-то у меня неплохо получались такие вещи.

— Что ты делал, когда дети рождались… не такими, как хотелось бы?.. — пробормотала Кассакиджа.

— Что я делал… — задумался Оргротор. — Я уже не помню, это было так давно… мои последние дети — вы. А вами я очень доволен.

— Всеми?..

— Я понимаю, о чем ты, — сказал Оргротор, метнув взгляд на ее живот. — В семье не без урода. Однако… Дочь. У меня было очень много детей. Очень-очень много. И ни один из них не был копией меня. А их дети, в свою очередь, не повторяли их. Все они были очень разными, и у всех были разные судьбы. Неизменным было только одно.

— Что?

— Моя любовь к ним. Так было, так есть, и так будет всегда.

Кассакиджа коснулась живота. Ей вспомнился вдруг младенец в темной комнате. Она как будто снова услышала тот тихий всхлип. Тогда у нее не поднялась рука, хотя это было так легко, а теряла она так много…

Но жалеет ли она о том, что не сделала того, что следовало?

Нет.