Клинков 5. Последний хаосит (СИ) - Гато Макс - Страница 26

Он чуть повернул голову и беззвучно улыбнулся:

— Это не мы стареем. Это мир молодеет. Вместе с ним и наши проблемы.

Григорий Арсеньевич лишь цокнул языком и покачал головой. Ему было странно слышать подобные слова от друга.

Шаховский со своими тёмными кудрями и чисто выбритым лицом выглядел молодо. Если не заглядывать в магистрат, в его документы или в архив, то его можно было бы принять за молодого дуэлянта с боевой шпагой. Волосы он, правда, подкрашивал. Но это был один из маленьких секретов большого человека. В конце концов, что такое возраст для Архимагов, которые мог жить сотни лет, но редко доживали до старости?

— Ты, Гриш, не языком цокай, а ходи давай, — Василий ловко соскочил с подоконника, подошёл к креслу и сел напротив друга.

Между ними стояла шахматная доска, и партия, надо сказать, продолжалась уже несколько часов. Ни один, ни второй особенно не спешили. Григорий Арсеньевич уже давненько определился с ходом и затягивал его, чтобы выбить из колеи своего друга.

Он сделал едва заметный пас руками, и пешка двинулась на одну клетку вперёд.

— Полчаса прождал ради этого, — проворчал Шаховский и задумчиво всмотрелся в собственные фигуры.

Он сегодня, как и чаще всего, играл чёрными — этот цвет он особенно любил.

— Стало быть, — спокойно произнёс Григорий, — ты уверен, что это он?

— Ты проверил его магией и сделал его знатью, — отозвался Василий, не поднимая глаз от доски, — но спрашиваешь меня?

В его тоне не было злобы, претензий или вообще каких-либо сторонних эмоций. Он скорее констатировал факт. В зале, где Клинков признался Григорию, побывал не один аристократ. Некоторые, вопреки голосу разума, пытались врать. Ключевое слово — пытались. Секрет заключался вовсе не в самом зале или рунах, хотя они помогали, а в Григории. Он всегда хорошо разбирался в людях. Возможно, поэтому он сейчас сидел в княжеском троне.

Шаховский прогнал эти мысли куда подальше. Григорий подлил себе горячего чаю в чашку, причём сделал это не магией, а руками.

— Ты ведь знаешь, мне важно знать твоё мнение.

Вот опять, разве мог Шаховский после этих слов не высказаться? Впрочем, оба Архимага знали друг друга слишком хорошо. И оба знали, что Василий Шаховский всё равно сказал бы князю всё, что он думает. Прямо, без лжи и прикрас.

— Не может быть, чтобы это был не он, — отозвался Василий и съел пешку конём. — Я видел Клинкова живым, видел мёртвым… Фигурально выражаясь, конечно. А теперь, похоже, вижу воскресшим.

Шаховский откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и закурил. Григорий поморщился, но говорить ничего не стал. Он иногда прощал другу небольшие слабости.

— Аура? — коротко поинтересовался он.

— Почти, — выдохнул Шаховский. — Как бы это объяснить… Оттенок, запах, чувства. Хаос нельзя скрыть. Особенно такой. Малец слишком быстро растёт, так будто у него за плечами не пара лет, а пара эпох. Ну, это ты заметил и без меня.

— Уже Мастер, — подметил Григорий, вдохнув аромат чая. — Скоро Магистр. Ну, а оттуда — только вверх.

— Если не убьют, — без особой интонации или изменения в голосе добавил Шаховский. — Хаос — это чёрная метка для Церкви. Хотя так было не всегда…

Шаховский смотрел куда-то за плечо Григория, как будто вспоминал что-то из далёкого прошлого. Григорий подмечал подобные моменты. В такие времена Шаховский всегда казался не просто старше, но и мудрее. Григорий поставил чашку и взглянул в окно.

— Думаю, церковники тоже догадываются. Иначе не было бы этой… — Григорий ненадолго замолчал, подбирая правильное слово.

— Придури, — подсказал ему Шаховский.

— Да, — усмехнулся Григорий. — Придури с Троицкими. Это же надо догадаться!

— Хотя после такого провала они явно начнут искать виноватых.

Шаховский постучал пальцем по фарфору, от чего в комнате раздался звон. Григорий повернул голову и посмотрел на друга.

— Гриш, ты лучше меня знаешь, как устроена церковная разведка. Им не надо быть уверенными — достаточно подозревать. А уж если в их представлении воскрес Архимаг хаоса…

Шаховский многозначительно замолчал и продолжил намного позже:

— Пошлют кого угодно, несмотря на последствия. Даже своих.

— Не думал, что скажу это, — улыбнулся Григорий, поправляя плед. — Но, может, нам стоит ударить первыми?

Шаховский ненадолго задумался, а затем произнёс:

— Нет, бить пока рано. Здесь, в княжестве, мы можем прикрыть Клинкова, дать ему вырасти. Моргнуть не успеем, как он станет Магистром.

Шаховский почесал подбородок, поймал взгляд друга и продолжил.

— Рискованные у тебя инвестиции.

Григорий виновато развёл руками:

— Но если выгорит — мы получим фигуру, которая сможет изменить расстановку сил на доске.

— Это сейчас, — нахмурился Шаховский. — Он знает, что его преследуют, и знает, что мы ему нужны. Вопрос в другом: что мы будем с ним делать, когда он больше не будет нуждаться ни в нас, ни в Южноуральске?

Григорий прислушался к завыванию ветра за стеклом и произнёс:

— Сделаем так, чтобы он остался. Из любви к Южноуральской погоде.

— Ага, и к нашему чаю.

Два архимага рассмеялись.

Минуту спустя разговор вновь стал серьёзным. Григорий вытянул руку и приподнял фигуру с доски.

— Пешка, — сказал он. — Казалось бы, движется медленно, но на длинной дистанции меняет всё.

Шаховский усмехнулся:

— Какая уж из Архимага хаоса пешка? Скорее ферзь — резкий и хаотичный.

— Нам просто нужно дать ему дойти до конца доски.

Григорий двинул пешку на одно поле вперёд. Вопреки своим словам, он приносил пешку в жертву.

Несколько мгновений в комнате стояла тишина, только маятник часов отсчитывал время. Шаховский усмехнулся и забрал фигуру противника.

Через час чай остыл, солнце поднялось выше, и в комнате не было разноцветных бликов. Часы всё так же мерно бежали вперёд. Партия закончилась. В комнате стояла тишина.

В центре доски была лишь одна фигура — белый король.

Голос Григория Арсеньевича, архимага и князя Южноуральского, нарушил тишину. От него веяло холодной уверенностью:

— Пешке или ферзю всё равно никогда не стать королём.

Зал заседаний Церковного Совета Солнца в Кашкаринском княжестве.

Зал совещаний Совета Солнца в Кашкаринском княжестве был тих. Слишком тих. Каменные стены уходили вверх к высоким потолкам и были усеяны светящимися рунами. На потолке же красовался золотой орнамент, который должен был выглядеть тепло, но от него почему-то веяло монастырской кельей.

В воздухе чувствовалось напряжение. Здесь и сейчас, в тишине, каждое слово, произнесённое даже шёпотом, звучало как приговор.

За овальным столом сидели шестеро Верховных представителей Совета. У всех — светлая одежда, украшенная вышивкой и символами церкви, где круг с вписанным в него сияющим солнцем был обязательным знаком.

Во главе собрания сидел Старейшина, а по его правое плечо был Илларион Соснов. Он был молодым, амбициозным и резким — слишком прямым даже по меркам церкви. Его лицо не отображало ни одной эмоции, оно было холодным. Руки сцеплены в замок, он смотрел не на собравшихся, а прямо в центр стола, где из серебра и стекла был изготовлен символ света — сияющее солнце.

— Пригласите, — произнёс Старейшина старческим и слегка дрожащим голосом.

В двери ввели Станислава Троицкого вместе с двумя его людьми. Лица у всех троих были бледными, а в глазах читалась единственная эмоция — страх. Один из людей Троицких был весь замотан в бинты.

Станислав, хоть и потерял титул в Южноуральске, но держался как аристократ — прямая спина, надменный взгляд. Он слишком хорошо понимал, что сейчас на весах лежала не честь, а выживание.

— Господа, — произнёс он ровным голосом, — мы пришли с повинной.

На лице Иллариона не отразилось ни одной эмоции, как и у остального Совета.

— Повинное, — вновь прозвучал глухой старческий голос Старейшины, — это когда ты каешься сам. А вас привели, и вы пришли объясняться.