Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей - Страница 30

— Эх, как хорошо на улице — наконец-то солнышко появилось! А что за переполох был утром, Гюнтер? — спросил по–немецки немолодой мужчина с заметным баварским акцентом.

— Парни из ночной смены сказали, что мы с тобой, Карл, проспали настоящее представление! — хихикнув, ответил второй хрипловатым молодым голосом. И добавил с явным сарказмом: — Майор получил тяжёлое ранение в бою с одной из пленниц!

— Серьезно? Сильно пострадал? — хохотнув, уточнил баварец.

— Сумасшедшая баба обглодала ему лицо! — насмешливо сказал Гюнтер. — Говорят, что майор использовал новые методы допроса, а пленница сорвалась и бросилась на него.

— И что дальше? — с интересом спросил баварец.

— Бабу пристрелили на месте. Майора увезли в госпиталь, с ним укатил этот кастрат, фельдфебель Беккер, — ответил Гюнтер. — Теперь у нас снова за старшего оберлейтенант Вайс.

— Честно говоря, Гюнтер, я даже рад, что этот засранец отсюда убрался, — медленно произнес баварец. — Он всех тут достал своими «берлинскими манерами». Прикатил на всё готовенькое, когда мы уже захватили русский штаб и начал свои порядки наводить. Нервы трепать из–за каждой бумажки.

— Тс–с, тише, Карл, — сказал Гюнтер. — Стены имеют уши.

— Да какие теперь уши! — фыркнул Карл. — Вайс — нормальный офицер, своих не сдает.

Я замер, затаив дыхание, всей кожей впитывая каждое слово. Майора увезли. Фельдфебель Эрик, судя по контексту, уехал с ним. За старшего в Абвергруппе снова оберлейтенант Вайс. И, что самое важное, эти охранники заступили на смену недавно и явно были не в курсе всех подробностей происшествия. На этом можно было сыграть.

Я собрался с силами и крикнул, вернее, попытался крикнуть, но лишь просипел:

— Эй! Кто там! Воды! Ради бога, дайте воды!

За дверью смолкли.

— Слышал? Кто–то зовет, — сказал молодой, Гюнтер. — Воды просит. По–немецки…

— А кто у нас тут сидит? — без любопытства спросил Карл.

— Ребята сказали, что парень в нашей форме. Ночью вышел на пост. Сказал, что из двадцать девятой мотодивизии. Его приняли за русского диверсанта и скрутили, — ответил Гюнтер. — Давай глянем? Может ему помощь требуется.

— Ну и охота тебе возится? Пусть валяется, дознаватели разберутся, — буркнул Карл, но в его голосе не было настоящей жестокости, скорее усталое равнодушие.

— Давай дадим воды. Мало ли… Вдруг он действительно… свой. Часовые с перепугу могли ошибиться.

Наступила длинная пауза. Судя по клубам дыма, охранники, грубо нарушая устав караульной службы, неспешно докуривали свои дешевые солдатские сигареты.

— Ладно, давай посмотрим, что это за гусь, — наконец сказал Карл. — Держи оружие наизготовку.

Послышался звук отодвигаемого тяжелого засова, затем скрип петель. В прямоугольнике тусклого света из коридора, такого яркого после полной темноты, что я зажмурился, возникла фигура немецкого солдата в шинели. Это был мужчина лет сорока, высокий, широкоплечий, ощутимо сильный. Он не стал сразу заходить, а для начала внимательно осмотрел помещение и оценил положение моего тела, скорчившегося на полу у стены.

Поняв, что прямой опасности от пленника нет, Карл вошел в камеру и, встав так, чтобы свет из двери падал на мое лицо, спросил:

— Ну, чего орал, чего хотел?

— Воды! Пить! — просипел я. И добавил нарочито плаксивым тоном: — Ради всего святого!

Второй охранник, тот, что помоложе, стоял в коридоре, но я видел его тень и ствол «МП–40», направленный на меня. Грамотные ребята, знают свое дело — один входит, второй страхует.

Карл еще раз внимательно осмотрел меня, буквально просканировал, задумчиво хмыкнул и бочком, не поворачиваясь спиной, вышел из камеры, прикрыв дверь. Вернулся он, впрочем, довольно быстро.

— На, пей! — сказал Карл, протягивая жестяную кружку.

Я отлепился от стены и потянулся к кружке. Поняв, что мои руки скованы за спиной, охранник поднес кружку поближе ко рту, и я принялся жадно пить, большими глотками, стуча зубами о край. Вода была ледяной, с привкусом металла и хлора, но показалась мне нектаром богов.

— Спасибо, — выдохнул я, и, почувствовав, что влага сняла сухость в горле, и можно говорить без сипа, торопливо добавил на своем безупречном немецком, имитируя баварский акцент: — Вы даже не представляете… Это кошмар. Чудовищная ошибка. Я лейтенант Ганс Ридель, двадцать девятая моторизованная дивизия. Ночью мы попали в засаду этих русских свиней, я чудом сумел вырваться… С трудом добрался сюда, думал, наконец–то я у своих… А меня избили, скрутили, бросили здесь, как животное…

Я сделал паузу, давая словам просочиться в сознание охранников. Взгляд Карла стал менее жестким, в глазах мелькнуло что–то вроде сочувствия.

— Руки… я совсем не чувствую рук! — продолжил я, и на глазах самопроизвольно появились настоящие слезы от боли и бессилия. — Пожалуйста… снимите наручники. Хотя бы на время. Я никуда не денусь, вы же видите. Я едва жив. Я немецкий офицер, разве со мной можно обращаться, как с недочеловеком?

— Ты откуда родом, Ганс? — спросил Карл, услышав родной баварский акцент.

— Из Фюссена! — ответил я.

— Бывал я в твоем городке… — задумчиво проговорил Карл. — Там же рядом этот… как его?.. ну, тот… ты должен знать, Ганс!

— Замок Нойшванштайн? — догадался я о проверке. — Я, как сапожник без сапог — всего один раз его посещал, еще ребенком.

— А на какой улице ты жил? — продолжил проверять меня Карл.

— На Кайзерплатц, в доме одиннадцать, — ответил я.

— Это в твоем доме на первом этаже пекарня? — вроде бы уточнил Карл.

— Нет, там парикмахерская! — возразил я. — Пекарня в доме напротив! Хвост лошади императора на постаменте посреди площади как раз в мое окно направлен!

Карл выпрямился и посмотрел на своего напарника в дверях. Я видел, как он колеблется.

— Гюнтер, что думаешь? Парень вроде не врет. Бывал я в Фюссене, вроде бы всё так и есть… Да и вид у него… Форма, конечно, грязная, но наша…

— Сам же говорил: пусть с ним дознаватели разбираются! — осторожно ответил Гюнтер из коридора.

— Так я и не предлагаю его отпустить! — усмехнулся Карл. — А только наручники снять.

— Приказа не было! — растерянно сказал Гюнтер. — Майор ничего не говорил.

— Да какой теперь майор! — с раздражением парировал Карл. — Его уже нет. А оберлейтенант Вайс обязательно разберется. Но если этот парень и взаправду наш офицер… Нам же потом и влетит за такое обращение.

Молодой охранник вздохнул.

— Ладно. Снимай. Только осторожно. Я тебя прикрываю!

Карл кивнул, достал из кармана шинели связку ключей, и присел рядом на корточки.

— Не дергайся, сиди смирно! — предупредил он, нащупывая наручники.

Раздался щелчок. Холодные дуги разжались, и я не смог сдержать стон облегчения, когда вытянул вперед руки, и кровь хлынула в затекшие кисти. Миллионы иголок принялись колоть ладони и пальцы. Я медленно сжал и разжал кулаки, чувствуя, как жизнь возвращается в них.

— Спасибо, — прошептал я искренне. — Вы не представляете, какое это облегчение.

— Ладно, ладно, потом сочтемся, — буркнул Карл, вставая и отходя к двери. — Но если ты врешь… я тебя лично прикончу!

Он вышел, и дверь за ним захлопнулась, погрузив камеру в темноту. Но теперь у меня были свободные руки. И нож в рукаве, который немцы умудрились не заметить. Мозг заработал четко и ясно: Вольфганг фон Вондерер теперь вне игры. А начальник Абвергруппы, оберлейтенант Вайс, которого, судя по всему, майор отодвинул от командования, чтобы присвоить себе все лавры от ценной добычи в штабе Западного фронта, еще не в курсе деталей моего «дела». А главное — охранники склонны мне верить. И теперь у меня есть несколько часов до следующей смены караула, или до того, как Вайс начнет собственное разбирательство.

План рождался сам собой, жестокий и простой. Снова позвать охранников. Сказать, что мне нужно по нужде. Даже если меня не выведут из камеры — должны принести какое–нибудь ведро, или что у них тут используется в качестве параши. В любом случае будет какая–то суета, «движуха». Они привыкнут к моему жалкому виду, перестанут быть настороже, страховать друг друга, расслабятся. И тогда… Я вынул нож из рукава и сжал в кулаке теплую рукоять.