Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей - Страница 31

А пока нужно немного прийти в себя, восстановить подвижность суставов, унять боль в печени. Я с трудом, кряхтя, как старый дед, поднялся с пола и сделал несколько пробных шагов. Ноги вроде бы слушались…

Предельно аккуратно, чтобы снова не разбередить старую рану, очень медленно я начал делать упражнения для разминки, которым меня научил Гурам Петрович. А перед глазами снова появилось лицо Надежды Васильевны. В последний миг перед смертью. Спокойное лицо человека, выполнившего свой долг. Теперь был мой черед.

Я едва успел привести в порядок изрядно измученный организм, как снова скрежетнул засов и в дверях возникла здоровенная фигура Карла. Увидев меня посреди камеры, он настороженно сделал два шага назад и, положив руку на кобуру пистолета, скомандовал:

— Выходи, Ганс! Только без резких движений! Оберлейтенант Вайс хочет тебя видеть! Надеюсь, земляк, что с тобой разберутся по справедливости.

Он, вроде бы поверивший мне, всё равно оставался предельно собранным и осторожным — грамотно держал дистанцию. А напарник Гюнтер с автоматом наизготовку по–прежнему страховал его. Кидаться на них в таких условиях было бы самоубийством, и я решил продолжить «представление», надеясь, что рано или поздно немцы совершат ошибку.

— Спасибо, земляк! — кивнул я Карлу и спокойно вышел из камеры.

— Топай наверх! — Карл кивнул в сторону лестницы в конце коридора. — Одно лишнее движение — стреляю!

Я грустно кивнул и, сгорбив спину, побрел в указанном направлении, всем своим видом изображая покорность судьбе. Охранник последовал за мной, отстав на несколько шагов.

Меня привели на первый этаж, в тот же кабинет, где утром убили прабабушку. Только с пола убрали залитый кровью ковер, а за столом сидел незнакомый немецкий офицер лет тридцати, с аккуратным пробором на светлых волосах — видимо, тот самый начальник Абвергруппы оберлейтенант Вайс. Он с видом энтомолога, поймавшего редкую муху, разглядывал лежавший перед ним на листе чистой бумаги мой «Браунинг Хай Пауэр». Рядом стоял солдат с автоматом — один из тех, кто караулил меня во время «психологических опытов» фон Вондерера. Свидетель всего произошедшего. И я понял, что история «потерявшегося офицера из 29–й моторизованной дивизии» — не прокатит. Вайсу уже рассказали, кто я такой на самом деле.

Я, по примеру Надежды Васильевны, решив дать последний бой, уже напряг мыщцы ног, готовясь к броску, но тут за окном грохнуло. Взрыв произошел совсем рядом со зданием — так близко, что спрессованной воздушной волной выбило окна вместе с рамами. Сидевшего за столом оберлейтенанта накрыло обломками. Меня и Карла выбросило обратно в коридор. Воздух вырвался из легких со свистом, и в ушах пронзительно зазвенело, заглушая на мгновение все остальные звуки мира. Я кубарем прокатился по полу, отлетел к стене, прямо в груду отвалившейся штукатурки и кирпичной крошки и замер, пытаясь вдохнуть. Вокруг клубилась серая взвесь, пахнущая гарью и известкой. Свет из кабинета, где секунду назад сидел оберлейтенант Вайс, стал тусклым — его застилала густая пелена поднятой взрывом пыли.

Упавший рядом Карл пошевелился и, откашлявшись, с рычанием рванулся ко мне. Его пальцы впились мне в предплечье, он попытался выкрутить руку, заломить ее за спину. Его дыхание, воняющее дешевым табаком и луком, било мне прямо в лицо.

— Не шевелись, Ганс! — прохрипел он, всей своей массой придавливая меня к полу. — Я только надену наручники, а то ведь…

Договорить он не успел. Нож уже выскользнул из рукава в ладонь свободной руки. Я не стал бить в грудь или живот — под шинелью и ремнями мог быть толстый свитер, а времени на несколько ударов не было. Я расчетливо и хладнокровно всадил клинок ему под подбородок. Удар получился точным и быстрым, как учил Антон Иванович.

Яростное рычание Карла сменилось на булькающие звуки. Пальцы охранника разжались. Из широко открытого рта хлынула алая пена, смешиваясь с грязью на щетинистом подбородке. Он сразу обмяк, и я сбросил его тяжелое тело в сторону, полностью освободившись.

Пока он хрипел и пускал кровавые пузыри, никак не желая умирать, я вытащил из кобуры на его поясе «Парабеллум». Передернул затвор, загоняя патрон в патронник и облегченно выдохнул — знакомая тяжесть пистолета сразу вернула мне уверенность.

Из серого облака в дальнем конце коридора, со стороны вестибюля, вынырнули две фигуры. Солдаты побежали в мою сторону, пригнувшись, словно под обстрелом, с «Маузерами» в руках. Они не стреляли, пока еще не понимая, что происходит, кто свой, а кто чужой. Даже в полумраке коридора я видел, что фрицы растеряны и напуганы.

Я вскинул «Парабеллум», и, навскидку, почти не целясь, выпустил по ним весь магазин. Один из солдат вскрикнул, схватился за плечо и рухнул на пол. Второй мгновенно присел на одно колено и вскинул винтовку — пуля ударила в стену над моей головой, отколов кусок штукатурки.

Я откатился за массивный труп Карла, используя его как щит, достал из кармашка на его кобуре полный магазин и перезарядил пистолет. Грохнули еще парочка винтовочных выстрелов — всё еще теплая спина баварца вздрогнула от попаданий. Лежа за «укрытием», я начал методично стрелять в сторону вестибюля, целясь по вспышкам в пыльной полумгле.

Стрелял, пока курок снова не щелкнул вхолостую — второй магазин тоже опустел. Но вроде бы попал — ответный огонь прекратился, в коридоре наступила относительная тишина, нарушаемая доносящимися снаружи взрывами, мощными и довольно близкими — от них содрогался каркас здания, и дребезжали оставшиеся стекла в окнах.

И только теперь до меня наконец дошло — это не диверсия. Это — авианалет. Час назад Карл сказал, что «наконец-то появилось солнышко». Впервые за эти дни небо прояснилось. И наши летчики получили шанс нанести бомбовый удар по захваченному Смоленску, по скоплениям вражеской техники и штабам. Их боевая работа дала мне шанс вырваться из плена.

Я отполз от тела Карла и вкатился обратно в кабинет. Зрелище мне открылось постапокалиптическое. Из высокого окна, полностью лишённого стекол и даже рамы, дул морозный ветер, несущий с улицы дым и запах гари. Со стен свисали клочья обоев и оборванные провода. Посреди комнаты, под грудой рухнувшей с потолка штукатурки и обломков оконной рамы, что-то копошилось. Я пригляделся — судя по витым погонам на плечах, это был оберлейтенант Вайс — узнать его, полностью засыпанного известкой, по другим приметам, было невозможно. Он был еще жив, пытался выбраться из-под обломков, шарил вокруг себя руками. Услышав шорох, абверовец повернул ко мне лицо, настолько белое, что оно походило на маску призрака. В широко открытых глазах немца читался животный ужас. Вайс попытался закричать, позвать на помощь, но из его горла вырвался лишь хриплый клекот. Я привстал и сунул за пояс бесполезный пустой «Парабеллум». А потом схватил фашиста за волосы, приподнял его голову и чиркнул по горлу клинком ножа.

Горячая, алая струя хлынула на пол, и именно там, где кровь смыла штукатурку, я увидел мой «Браунинг Хай Пауэр». Я схватил пистолет и прижал к груди, словно дорогого друга. Затем привычным движением слегка оттянул затвор — в патроннике блеснуло латунное донце гильзы. Магазин на тринадцать патронов тоже был на месте, полный. Это была удача! Невероятная удача!

Бережно вытерев оружие об рукав, я убрал «Браунинг» в карман брюк и огляделся. Пыль понемногу оседала. Возле простенка лежал труп автоматчика. Почему я без осмотра решил, что это труп? Так ведь живые люди обычно имеют голову, а у этого фрица ее не было — срезало стеклом. Рядом с ним валялся целый с виду «МП-40». Я шагнул вперед, чтобы подобрать автомат и чуть не грохнулся на пол, наступив на какой-то небольшой предмет, резко «уехавший» у меня из-под ноги. Сперва мне показалось, что это какая-то шкатулка или зажигалка, но, нагнувшись, я увидел — это запасной магазин к «Браунингу».

Я чуть не рассмеялся — горьким, истерическим смехом. Судьба, казалось, издевалась надо мной, подкидывая подарки в такой страшный момент. Я тут же схватил магазин и сунул в карман — он был в наших краях огромным дефицитом, редкой диковинкой. Затем я поднял «МП-40» и смахнул с него пыль. Первым делом, помня утренний «облом», убедился, что рукоятка взведения затвора не зафиксирована в предохранительном пазу. Автомат был готов к бою. Потом я снял с тела фрица ремень с кожаным патронташем на три магазина и опоясался. Теперь я был снова вооружен и чрезвычайно опасен.