Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей - Страница 7

Примерно через двадцать минут движения, в ложбине между холмиками, показался контрольно–пропускной пункт на въезде в город — шлагбаум из свежеспиленного бревна, пулеметные точки, обложенные мешками с землей, две больших брезентовых палатки. Рядом с ними грелись у костра два десятка немецких солдат в белых маскхалатах поверх шинелей.

Головная машина колонны перед нами, задержавшись у шлагбаума всего на пару минут, резво покатила дальше. За ней и все остальные. Я потихоньку тронулся следом, стараясь «слиться» с впередиидущим грузовиком. Но проскочить КПП не вышло — шлагбаум рухнул буквально в паре метров перед капотом. Пришлось тормозить.

К водительской двери неторопливо подошел немец, молодой парень с обветренным красным лицом, с неразличимыми под маскхалатом знаками различия. Но, судя по висевшему на груди автомату «МП–40», никак не меньше унтера. Его страховали три солдата с винтовками.

— Документы, господин лейтенант, — автоматчик небрежно поднес руку к виску, его глаза были пустыми и уставшими.

Я молча протянул ему наши зольдбухи и маршрутный лист.

— Двести двадцать седьмая пехотная? — уточнил солдат, бегло просматривая книжки при свете фонарика. — Вы сильно от своей части отстали. Они после захвата города ушли на восток.

— У нас была непредвиденная задержка в Орше, — я пожал плечами. — Все планы полетели к черту.

Солдат кивнул, его лицо оставалось каменным.

— Чтож, бывает, господин лейтенант. Человек предполагает, а бог располагает. А это украшение у вас откуда? — он ткнул пальцем в дырку на лобовом стекле.

— Нас обстреляли из леса неподалеку отсюда. Вероятно, русские диверсанты, — я сказал чистую правду.

На лице автоматчика впервые мелькнула какая–то эмоция.

— Чертовы русские свиньи! Никак не успокоятся! Неподалеку, говорите?

— Километров пять–шесть, — ответил я.

— А почему в маршрутном листе стоят фамилии оберлейтенанта Курца и гефрайтера Брауна? — автоматчик задал самый неприятный для нас вопрос, внезапно вскинув на меня ставший внимательным взгляд.

— Они получили ранение в Орше и командование, зная, что мы направляемся в ту же дивизию, попросило нас доставить груз, — спокойно ответил я.

— Это при утреннем воздушном налете на железнодорожную станцию? — уточнил автоматчик.

— Нет! Отравились супом из горохового концентрата! — вроде бы пошутил я, усмехаясь как можно более цинично.

Солдат коротко хохотнул и оглянулся на своих замерзших товарищей, безучастно наблюдавших за нашей беседой.

— Гороховый концентрат — опасная вещь! — с улыбкой сказал автоматчик. — Приводит к подрыву пердаков! Ладно, пропуск у вас есть?

— Пропуск? — я сделал удивленное лицо. — Разве наших документов недостаточно? Видите ли, мы из пополнения. Должны получить новые назначения в штабе дивизии. А он, насколько я знаю, размещен в городе.

Солдат на мгновение задумался, затем решительно вернул мне зольдбухи.

— Пропуска ввели днем, после захвата города, господин лейтенант. Новый комендант приказал проверять всех. Однако… — он снова обернулся на своих товарищей, словно ища у них поддержки, но они безмолвствовали. — Чёрт с ним! Проезжайте. Штаб вашей дивизии сейчас размещается в трехэтажном здании на центральной площади, возле комендатуры. Езжайте все время прямо, никуда не сворачивая и не пропустите.

— Спасибо, — я кивнул ему с подчеркнутой благодарностью. — Скажи, в городе спокойно?

Автоматчик мрачно хмыкнул.

— Спокойно? Нет, господин лейтенант. Оставшиеся в городе русские ведут охоту за нашими офицерами. Стреляют и сразу уходят в развалины. Вам лучше не щеголять в фуражках. Первым делом наденьте каски, чтобы не выделяться среди солдат.

Он махнул рукой дежурным у шлагбаума. Те лениво подняли бревно, и мы медленно въехали в оккупированный Смоленск.

То, что мы увидели, сложно было назвать городом. Это были руины. Сплошные, тотальные руины. Улицы были завалены битым кирпичом, обломками балок, исковерканными железными конструкциями. Целые кварталы стояли черными, обгорелыми скелетами, из которых поднимались в небо столбы густого дыма. Воздух был горячим и едким, он щипал глаза и горло. Снег на улицах был утоптан тысячами сапог, перемешан с грязью, пеплом и кирпичной крошкой. Повсюду валялись выброшенные из домов при взрывах вещи — одежда, разбитая мебель, книги с обгоревшими корешками.

Несмотря на поздний час, на улицах было людно. Немецкие патрули, по три–четыре человека, с винтовками наизготовку, нервно озираясь, шагали вдоль развалин. У перекрестков стояли легкие бронетранспортеры « Sd.Kfz. 251», с которых пулеметчики неотрывно следили за пустыми выжженными коробками зданий. Изредка проползали тентованные грузовики и мелькали мотоциклы с колясками и без.

Но кроме оккупантов, на улицах виднелись и гражданские люди. Местные жители. Закутанные в лохмотья, с пустыми, безразличными лицами, они брели куда–то, таща мешки со скудными пожитками или копошились в развалинах, пытаясь вытащить из–под завалов что–то ценное. Немцы не обращали на них никакого внимания, словно это были безмолвные тени, часть этого разрушенного пейзажа.

Но я несколько раз поймал на себе их взгляды, полные немой ненависти. Взгляды, от которых по спине бегали мурашки. Немцы, кажется, их не замечали, но я–то чувствовал. Каждый такой взгляд был словно укол иглой.

Мы медленно ползли по центральной улице, стараясь не задеть груды кирпича и не угодить в воронки. Вскоре наш «Мерседес» въехал на довольно большую площадь. Здесь разрушения были чуть менее масштабными. В центре стоял памятник Ленину, сильно поврежденный осколками, а по периметру — несколько каменных зданий дореволюционной постройки. Одно из них, трехэтажное, с массивными колоннами у входа, явно было искомым штабом 227–й пехотной дивизии. У входа, освещенного двумя большими керосиновыми лампами, дежурил усиленный караул — шесть солдат при одном пулемете. Офицеры с портфелями то и дело входили и выходили из здания, их лица были озабоченными и усталыми.

Я припарковал наш грузовик в стороне от входа, среди двух десятков штабных машин, и заглушил мотор. Теперь стало слышно отдаленную стрельбу где–то на окраинах, лай собак, приглушенные команды на немецком.

— Ну что, лейтенант Беккер, — сказал я по–немецки, настраиваясь «бутафорить». — Пойдем доложимся о своем прибытии. Помни легенду. Мы из пополнения, прибыли из–под Орши, прикомандированы к дивизии для дальнейшего распределения. Я — твой старый друг со времен училища.

— Понял, лейтенант Шварц, — кивнул Виктор, и я с удовлетворением отметил, что его голос звучал достаточно твердо.

Мы вылезли из кабины, расправили шинели, подтянули ремни, поправили на голове фуражки, и направились к освещенному подъезду, прямо в логово врага. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Морозный воздух обжигал легкие, но запах гари здесь был еще сильнее. Чтобы добавить себе уверенности, я похлопал ладонью по карману, через три слоя одежды ощутив угловатые формы «Браунинга», моего тайного козыря.

Мы с Виктором поднялись по широкой мраморной лестнице, на ступенях которой валялись осколки стекла и куски штукатурки. Стены и колонны были испещрены следами от пуль и осколков. Возле широких дверей висела разбитая красная табличка, на которой можно было различить надпись «Городской комитет ВКП(б)».

Часовые мельком глянули в наши удостоверения и спокойно пропустили нас в здание бывшего Горкома партии. Дежурный офицер, оберлейтенант с заспанным лицом и аккуратно подстриженными усиками, сидел за заваленным бумагами столом в просторном вестибюле. Он что–то писал, но, увидев нас, отложил перо. Рядом стоял и зевал во весь рот гефрайтер с автоматом на боку. В воздухе висела густая смесь запахов табака, пота, пороха, оружейной смазки и чего–то химического.

— Господа офицеры, чем могу служить? — вежливо спросил дежурный.

— Лейтенанты Шварц и Беккер, — я щелкнул каблуками, отдавая честь. — Прибыли в распоряжение штаба двести двадцать седьмой пехотной дивизии. Вот документы.