Ювелиръ. 1809. Наставник (СИ) - Гросов Виктор - Страница 14

— Мастер, вы нас слышите?

Сухой, властный голос княгини Юсуповой сработал как нашатырь.

— Прошу, не стойте.

Стряхнув наваждение, я сделал шаг вперед и обозначил глубокий поклон. Пришлось приложить титаническое усилие, чтобы не коситься на Элен, чье присутствие ощущалось кожей, словно жар от открытой топки.

— Ваша Светлость. Княгиня. Для меня великая честь…

— Довольно, мастер, довольно.

Старый князь нетерпеливо отмахнулся, продолжая выбивать пальцами нервную дробь по подлокотнику. Его маленькие глазки прикипели к футляру.

— Мы наслышаны о вашей скромности. И о талантах тоже.

Едва заметная улыбка Элен коснулась губ. Лишенная угрозы или тайны, она транслировала исключительно ободрение: «Спокойно, сейчас картинка сложится».

— Вы, верно, удивлены присутствием здесь графини… — княгиня выдержала паузу, — кхм… госпожи Элен. Напрасно. Она наша дальняя родня. Ее прабабка по материнской линии наша ветвь, так что считайте нас одной семьей.

Родня. Семья. Вспыхнула и погасла сложнейшая схема связей этого тесного мирка. Здесь каждый приходился каждому кузеном, свояком или седьмой водой на киселе — замкнутая экосистема, где все варились в одном котле.

— Однако приглашение госпожи Элен продиктовано иными причинами, — Татьяна Васильевна смотрела в упор, заставляя чувствовать себя дефектным алмазном под лупой оценщика. — Слухи в Петербурге опережают ветер. До нас дошла весть о чуде, сотворенном вами с живым человеком.

Спина мгновенно покрылась ледяной испариной. Я не совсем понимаю о чем она толкует. Какие еще слухи?

— Говорят, вы избавили ее брата, бедного Николя, от тяжкого недуга, — продолжала княгиня. — От напасти, именуемой в народе «родовым проклятием».

О как. Банальное отравление свинцом из-за солдатиков. Моя догадка, основанная на химии и здравом смысле, в этих стенах трансформировалась в мистическое откровение. Рекомендацию. Универсальную отмычку.

Вспомнилась легенда о фатуме Юсуповых — ни один наследник мужского пола не перешагивает порог двадцати шести лет. Для этих людей, пропитанных мистикой, статистика звучала приговором. Человек, сумевший «снять» порчу с другого рода, выглядел в их глазах мессией.

Вместе с ясностью пришла тревога. Спасение Николя базировалось на таблице Менделеева, на понятной мне физике процесса. Здесь же ситуация грозила катастрофой. Вдруг их «проклятие» — это генетический сбой, ошибка в ДНК или просто цепь трагических случайностей? Мой инструментарий бессилен против рока или дурной наследственности. Стоит им попросить о чуде, а мне — развести руками, как милость сменится гневом. Капкан.

— Мы попросили госпожу Элен приехать ради подробностей, — подытожила княгиня. — И ради того, чтобы она разделила с вами триумф. Мы верим: тот, кто способен исцелить дитя, вкладывает душу и в свои творения.

Спасение мальчика, интриги, ювелирное дело — все сплелось в гордиев узел. Мой статус в их глазах перерос ремесленный: я стал целителем. Почти колдуном. От этой перспективы по спине пробежал холодок.

Взгляд на Элен встретил теплый, спокойный ответ. Ее глаза говорили: «Я на твоей стороне». Благодаря ей я сижу здесь почти как равный.

Расправив плечи, я вздохнул. Да уж, ситуёвина. Ладно, на сцену выходит мастер Саламандра. Главный аргумент покоится в моих руках. Хотят чудес? Что ж, одно чудо я им сегодня продемонстрирую.

Я водрузил футляр на стол. Движения оставались нарочито медленными, несмотря на внутреннее напряжение. Щелчок золоченых замков, откинутая крышка — и премьера началась.

На подложке из черного, поглощающего свет бархата, возвышалось мое творение. Нефритовое основание отливало могильной зеленью, палладиевый сокол казался выкованным из концентрированного лунного света, а золотые львы горели огнем. Венцом композиции служил хрустальный шар, пленивший в стеклянной вечности микроскопические пирамиды и Сфинкса.

Тишина сгустилась до состояния, когда каждый вдох казался святотатством. Зрачки старого князя расширились, княгиня чуть подалась вперед, изучая детали, а Элен сверлила меня напряженным взглядом, игнорируя сам объект.

— Хм…

Юсупов, поднявшись, склонился над столиком, не касаясь предмета. Лорнет скользнул по граням.

— Изящно. Работа тонкая, камни отменные. Тем не менее…

Выпрямившись, он вонзил в меня взгляд острых, птичьих глаз.

— И где жизнь, мастер? Где рык льва? Перед нами безделушка?

Простой блеск золота не способен пронять пресыщенного вельможу — ему требовалось либо чудо.

Я выдержал паузу, спокойно встретив вызов.

— Жизнь требует пробуждения, Ваша Светлость. Позвольте.

Рука потянулась к бюро в углу.

— Мне потребуются сургуч и бумага.

Вскинув брови, князь все же сделал повелительный жест. Лакей материализовался с серебряным подносом: алый брусок, спиртовка, лист с водяными знаками.

Юсупов лично взялся за сургуч. С видом алхимика, трансмутирующего свинец, он поднес палочку к пламени. Густая, цвета артериальной крови капля шлепнулась на бумагу, растекаясь идеальным диском.

— Прошу.

Лист скользнул по столешнице в мою сторону.

Под перекрестным огнем взглядов я взял печать. Знакомая тяжесть легла в ладонь, успокаивая дрожь.

Палец нащупал крошечную фигурку на вершине шара.

— Смотрите, — тихо произнес я, но в вакууме зала этот шепот прозвучал приказом. — Не моргайте.

Нажатие.

Микрокосм взорвался выверенной хореографией.

Хрустальная сфера отозвалась первой. Просчитанная вибрация подняла со дна золотую взвесь, закрутив тысячи искр в рукотворном торнадо, скрывшем тайну кинематики за песчаной завесой.

Синхронно с бурей атаковал сокол. Крылья, покорно обнимавшие шар, взмыли в боевом развороте. Из хранителя птица трансформировалась в пикирующего хищника, а глаза поймали луч света, вспыхнув холодной точкой прицеливания.

В основании ожил крокодил. Гибкое тело изогнулось синусоидой, обтекая невидимое препятствие.

Финальный аккорд — львы. Стражи синхронно распахнули пасти в беззвучном рыке, выбросив наружу алые языки.

Сквозь расступившийся строй, из недр нефрита, вниз ударил золотой диск.

Штамп властно и глубоко вошел в горячий сургуч.

Замерев, я удерживал давление ровно три секунды, пока в шаре бушевала стихия.

Стоило убрать палец, как началось обратное волшебство. Пружины плавно вернули детали на исходные позиции. Печать втянулась в корпус. Крокодил лениво занял пост. Сокол вновь стал стражем. Львы захлопнули пасти, спрятав рубиновые жала.

Золото медленно оседало в шаре, гипнотизируя своим кружением. Сквозь редеющую завесу проступили вечные пирамиды.

Подняв глаза, я увидел застывшего Юсупова. Лорнет беспомощно повис на шнурке. На лице, обычно непроницаемом как посмертная маска, застыло выражение детского изумления.

— Тати… — прошептал он, не в силах оторваться от механизма. — Тати, ты видела?

Схватив печать, он утратил всю свою сановную важность. Руки, привыкшие повелевать судьбами, теперь дрожали от нетерпения. Поднеся механизм к глазам, он нажал на кнопку снова.

И снова — беззвучный балет. Буря. Сокол. Крокодил.

— Живой! — выдохнул он. — Клянусь, он живой!

Дальше началось форменное безумие. Схватив лист, князь поставил еще один оттиск. Затем еще. Жертвой эксперимента пала льняная салфетка. Он метался по залу в поисках новых поверхностей для герба.

— Смотри! — крикнул он жене, тыча ей в лицо манжетой со свежим сургучным пятном. — Он дышит! Дышит!

Княгиня взирала на супруга со снисходительной улыбкой, а Элен тихо, мелодично смеялась. Этот звук стал для меня лучшей наградой.

Забыв о величии и возрасте, старый князь радовался новой игрушке. Он жаждал увидеть жизнь, заключенную в металл. И я дал ему это.

Восторг князя постепенно трансформировался в почти религиозное созерцание. Усадив печать перед собой, он с маниакальным упорством нажимал на рукоять, наблюдая за механическим балетом. Казалось, это занятие увлекло его всерьез и надолго.