Ювелиръ. 1809. Наставник (СИ) - Гросов Виктор - Страница 15

Наконец, княгиня Татьяна Васильевна властным жестом перехватила инициативу. Ее пальцы были генетически запрограммированы на контакт с роскошью. Нажимать на механизм она не спешила, предпочтя роль эксперта-материаловеда.

— Золото… — прищурившись, она взвесила печать на ладони. — Сплав необычный. Густой, с характерным красноватым отливом. Ваша лигатура?

— Моя, Ваша Светлость. Немного необычного материала для текучести и насыщенности тона.

Едва заметный кивок одобрения. Взгляд скользнул ниже.

— Нефрит безупречен. Глубокий, без единого включения. Но вот этот белый металл… Слишком легкий для платины, слишком твердый для серебра. Ваше изобретение? А камни…

Кончик пальца коснулся сапфирового глаза сокола.

— Сапфиры чистой воды. Рубины — сиамские, цвета голубиной крови. Идеальная подборка. Материалы, надо полагать, ваши?

Небрежный тон вопроса не обманул меня. Это был главный экзамен. Не на мастерство — его я уже продемонстрировал. На честность.

— Так точно, Ваша Светлость, — ответил я, выдерживая прямой зрительный контакт. — Все материалы, вплоть до последней крупицы припоя, из моих запасов.

Изящная бровь княгини поползла вверх. Даже старый князь отвлекся от своей игрушки.

— Позвольте, — в голосе сквозило искреннее недоумение человека, привыкшего к совсем другим правилам игры. — Управляющий докладывал об открытом доступе к нашим кладовым. Вы вольны были взять любой самородок, любой камень из коллекции. Без ограничений. Почему?

Я выдержал паузу. От ответа зависело, кем я выйду из этого зала — талантливым ремесленником или фигурой иного масштаба.

— Чужое брать — руку жечь, Ваша Светлость, — произнес я, чеканя каждое слово. — Каждый слиток и камень в моей мастерской проходит через мои руки. Я знаю их химию, структуру, скрытые дефекты. Знаю, как они поведут себя при отжиге или под штихелем. Чужой металл — это всегда лотерея. Кот в мешке. Он может дать микротрещину или изменить цвет в финале, когда ничего уже не исправить. Я торгую не только искусством, но и гарантией. А гарантию можно дать лишь на то, что проверил сам. Бывают исключения — фамильные камни, реликвии, — но это всегда риск, на который я иду неохотно.

Тишина в зале изменила тональность. Напряжение сменилось уважением. Перегляд Юсуповых говорил о многом. В их реальности, где казнокрадство считалось национальным видом спорта, а подрядчики воровали на гвоздях, моя позиция звучала ересью. Добровольный отказ от возможности набить карманы за счет заказчика ломал их шаблоны. Плюс история с возвращенным дуплетом, наверняка уже достигшая их ушей, добавила веса моим словам.

Княгиня медленно поставила печать на стол, глядя на меня с новым выражением.

— Вы удивительный человек, мастер. Не просто ремесленник. Вы… дворянин духа.

Крякнув, старый князь поднялся и подошел ко мне. Сухая, похожая на птичью лапку рука легла на мое плечо.

— Честность нынче — редкий товар. И котируется выше золота. Вы не только создали шедевр, но и доказали свою надежность. А это, поверьте, дорогого стоит.

Подойдя к бюро, он извлек из ящика увесистый кожаный кошелек.

— Ваша плата. Здесь вдвое больше оговоренного. Возражения не принимаются. Талант и честь должны быть вознаграждены.

Приняв кошелек, я по весу оценил масштаб благодарности — там лежало целое состояние. Но сюрпризы не закончились.

Взяв лист бумаги, князь быстро что-то начертал пером.

— А это, — он протянул мне сложенный листок, — мой личный подарок. Вексель на предъявителя.

Взгляд уперся в цифры. Семьдесят тысяч. Эквивалент нескольких имений с душами.

— Я… благодарю вас, Ваша Светлость.

— Оставим сантименты, — отмахнулся он. — Теперь, если позволите, перейдем к другой теме. К тому… проклятию. Элен в общих чертах описала случай с племянником. Нас интересуют детали. Как вы поняли? Что именно сделали? Надеюсь, обошлось без черной магии?

И я начал лекцию. Спокойно, методично, словно перед студентами-первокурсниками. Оловянные солдатики, свинцовая пыль, характерная синяя кайма на деснах. Симптомы, которые невежественные лекари списывали на божью кару или порчу, обрели химическое обоснование. Я объяснял, как тяжелый металл проникает в кровь, отравляя нервную систему, вызывая апатию и помутнение рассудка. Стараясь избегать сложной терминологии, я бил фактами.

Они слушали, боясь пропустить слово. Мистика рассыпалась в прах под натиском науки. Жуткое родовое проклятие мутировало в банальную бытовую интоксикацию, поддающуюся профилактике и лечению.

— Так просто… — задумчиво произнесла княгиня, когда я закончил. — И так страшно. Сколько же детей загубили эти невинные игрушки…

Доверие было завоевано окончательно. Я не только предъявил им механическое чудо, но и демонтировал один из их главных страхов.

— Что ж, мастер, — князь поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Не смеем вас больше задерживать. Вы явно утомлены. Однако надеемся, что это не последняя наша встреча. Двери этого дома для вас открыты.

Откланявшись, я покинул зал, ощущая спиной их взгляды.

Элен осталась у Юсуповых. Прощаясь в вестибюле, под тяжелым взглядом фамильных портретов и живых лакеев, она позволила себе лишь мимолетное касание моей руки. Она чуть приподнялась на цыпочки, словно поправляя мне воротник, и ее губы оказались у самого уха.

— Князья жаждут подробностей про Николя, — едва слышный шепот, обжигающий кожу.

Я едва заметно кивнул. Элен отстранилась, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то совсем не светское, теплое и настоящее, предназначенное только мне.

— Не забывай меня, — шепнула она.

Дорога до усадьбы пролетела как в тумане. Вернувшись домой, поднялся в свою комнату. Ночь вступала в свои права. Я богат, признан. Надо мной, словно два исполинских крыла, распростерли свою защиту два мощнейших клана Империи — Романовы и Юсуповы. Казалось бы, живи и радуйся, пей шампанское и считай доходы.

Но расслабляться нельзя. Я знал будущее.

В голове, словно заезженная пластинка, крутились мысли о завтрашнем дне, о Гатчине. Николай и Михаил.

Будущий Император, в чьих руках окажется скипетр одной шестой части суши, и будущий главный артиллерист.

Я заложил руки за голову, глядя в темный потолок. Я все время работал с материей — превращал идеи в золото, создавал вещи, менял обстоятельства. Но с наследниками я начну лепить саму Историю.

Каким я должен войти к ним? Строгим ментором? Скучным дядькой с указкой, бубнящим прописные истины? Нет, это путь в никуда. Таких учителей у цесаревичей сотни, и они забывают их имена, едва закрыв дверь классной комнаты.

Я должен стать для них кем-то иным. Авторитетом, который возвышает, волшебником, который приоткрывает завесу тайны над устройством мироздания.

Мои губы тронула легкая улыбка и я, наконец, провалился в сон.

Глава 7

Подпрыгивая на ухабах, карета с натужным скрипом остановилась в тени Гатчинского дворца. Нависающая громада давила казарменной геометрией павловских времен: серый камень, лишенный всякой игривости, словно унтер-офицер перед генеральским смотром. Опираясь на трость, я тяжело выбрался на влажную брусчатку. В нос ударил резкий запах прелой листвы — утренний воздух здесь казался кристально чистым, заставляя спину невольно выпрямляться.

Позади, у повозки, уже возились Ваня и двое нанятых мужиков. Кряхтя и злобно шипя друг на друга, они извлекали на свет божий мой «троянский конь» — громоздкий, окованный потемневшей медью сундук. Наблюдая за их возней, я ощущал себя диверсантом, готовящим снаряжение перед высадкой в тылу врага. В деревянном чреве ящика покоилось разрушительное для архаичных устоев этого века нечто — чистое, беспримесное знание.

Дежурный офицер, с выражением вселенской скуки и полным отсутствием интереса к жизни, мельком сверился с подорожной и махнул рукой к неприметному боковому выходу в парк. Там, на аккуратно выметенной гравийной дорожке, под сенью старых, остриженных под куб лип, меня уже поджидал главный экзаменатор. Некий генерал Матвей Иванович Ламздорф.