Измена. Сегодня меня бросят (СИ) - Любимая Мила - Страница 35

Подлую?

Кажется, она спутала меня с другой своей дочерью.

— Ты ударила меня…

— Убить тебя мало за такое, Мария! — шипит ядовитой змеей. — Недостаточно от развода получила? Еще и на отцовское наследство рот разинула⁈

Чокнутая.

Она просто сумасшедшая!

На пару с Ангелиной им лечиться надо.

— Сходи к врачу, — потираю горящую от удара щеку. — А вообще, рано тебя из больнички выписали.

— Голос никак прорезался? — угрожающе надвигается на меня она. — Давно ли тряпкой быть перестала? Значит, так… ты передашь компанию Руслану с Ангелиной, иначе….

Правда, что ли⁈

Я в шоке!

Ущипните меня.

— А это мое наследство, — спокойно произношу. — И Руслан с Ангелиной к нему не имеют никакого отношения. Может быть, будь Лина моей родной сестрой я с ней и поделилась бы, а так…

— Что ты ляпнула, тварь⁈

Иногда приходится признавать, что родной человек — твой главный враг. Порой и чужие люди к нам добрее, чем семья, чем вот такая «любящая» мать.

Нет, она мне не мать. Не заслуживает быть ею.

Она… она женщина, которая меня просто родила. Временный инкубатор. А потом долгие годы издевалась, лепила удобную для себя куклу на побегушках.

Смешно… я все любви ее искала, понимания, уважения заслужить пыталась.

Во всем лучшей быть старалась.

Умница, красавица, отличница… лучшая ученица элитной бизнес-школы… потом красный диплом архитектора на блюдечке с золотой каемочкой принесла… меня звали на работу самые престижные компании. Я проходила стажировку за границей и даже замуж вышла удачно, как мне казалось раньше.

Лине легко доставалась материнская любовь. Она не делала абсолютно ничего, просто купалась в ее лучах, напялив на себя дизайнерские тряпки.

Нисколько не жалею, что хорошо училась и по стопам отца пошла, ведь добилась очень высоких результатов. Пусть и не познала при этом настоящей студенческой жизни. Но мне было бы куда проще, если бы я не рассчитывала на одобрение этой женщины.

— Я не буду повторять второй раз, — достаю из гардероба ворох старых платьев и перекидываю их через руку. — Все, счастливо оставаться.

Она заслоняет собой проход. Широко расставляет руки в стороны.

Но я отталкиваю не мать в сторону и выхожу из комнаты.

Кажется, у меня не осталось больше ничего к ней. Никаких чувств. Ни эмоций, ни привязанностей, ни сожаления…

Пусть у Каролины Михайловны Уваровой умерла дочь. Но еще у этой самой дочери канула в небытие родная мать.

— А ну стой! — кричит в спину взбешенной фурией.

Не останавливаюсь, продолжая спускаться по лестнице, как ощущаю сильный толчок в спину.

Не удерживаю равновесия. Тщетно пытаюсь устоять на ногах, только меня толкают снова и на этот раз я уже кубарем лечу вниз.

До того мгновения, когда тьма окончательно ослепляет, вся жизнь ярким калейдоскопом пролетает перед глазами.

Мне страшно, что все закончится именно так.

Глава 34

Как признаться, что я чудовище?

/Маша/

Прихожу в себя уже в салоне микроавтобуса скорой помощи.

Женщина фельдшер слегка за сорок упрямо тычет мне в нос ватой, смоченной нашатырным спиртом.

Голова раскалывается. Меня мутит. Перед глазами все плывет. В мыслях вязкая каша. Еще от невыносимого запаха нашатыря противно становится. Кости ломит. И такая жуткая слабость переполняет все тело, что не хочется вообще ничего, кроме того, как лечь и уснуть мертвым сном.

Отстаньте от меня все…

Рядом Глеб стоит, всего в нескольких шагах. С кем-то важно по телефону разговаривает.

А чуть дальше и «мать» моя, уже в компании Ангелины. Надо же, и сестрица прикатила… и когда только успела?

Обе родственницы разместились на плетенном диванчике в беседке. Благодаря распахнутым настежь дверям скорой я их очень хорошо вижу.

Пытаюсь встать, но белокурая фельдшер не дает этого сделать.

— Куда? — сердито произносит она. — Еще не хватало, чтобы опять сознание потеряла! Не в мою смену, детка.

— Я была в обмороке? — выпаливаю непонимающе.

Виски простреливает острой болью, и я морщусь от ужасных, по-настоящему тошнотворных ощущений. Будто артериальное давление резко подскакивает. От боли голова буквально пульсирует на постоянном репите.

И не удивительно, раз я с лестницы скатилась.

Как еще ничего не сломала, не известно… я же ничего не сломала, правда?

Вроде нет.

Руки и ноги целы… принимаюсь ощупывать ребра, пытаясь выявить какие-либо повреждения.

— Как в рубашке родилась, — радушно улыбается мне женщина. — Меня Жанна зовут. Имя свое помним?

Стюардесса по имени Жанна,

Обожаема ты и желанна…

— Мария Петровна Кирса… Уварова, — ловлю на себе удивленный взгляд врача. — Я просто развелась недавно, не привыкла еще к девичьей фамилии.

— Понятно все, — она проверяет реакцию моих глаз на свет, едва не ослепив меня при этом. — Что ж, Мария Петровна, как мы так упасть умудрились?

Упасть?

Да уж не без посторонней помощи…

Смотрю на мать, которая как ни в чем небывало щебечет с Линой, словно ничего из ряда вон не произошло.

Будто бы не она совсем недавно с лестницы меня столкнула…

Вот старая безумная кикимора!

— Все в порядке? — слышу голос Глеба будто издалека.

— Легкое сотрясение, — отвечает ему Жанна. — Ничего серьезного, но не помешает к травматологу обратиться, сделать рентген на всякий случай. Что же вы за женой не смотрите совсем, мужчина?

— Мы не…

У Глеба снова звонит телефон. Он извиняется и отходит в сторону.

И зачем я попросила его подождать меня в гостиной на первом этаже, а сама пошла в отцовский кабинет за документами?

Знала бы наверняка, чем все в итоге обернется, ни за что бы не осталась наедине со своей чокнутой мамашей.

Но я ведь не предсказываю будущее! Иначе бы на «Битве Экстрасенсов» цены мне не было.

Предвидеть не могла, что Каролина Михайловна Уварова потащится за мной на третий этаж, чтобы спустить с цепей своих притаившихся церберов.

А я ведь считала ее умной и расчетливой женщиной, которая ни за что не станет совершать необдуманных, опрометчивых поступков.

Деньги действительно портят людей. Особенно большие.

В частности, когда некоторые вдруг лишаются их, то теряют человеческий облик. В диких гиен превращаются.

Она могла убить меня, калекой сделать! Может, на то и делался расчет?

В конце концов, я единственная папина наследница. А ее, как мою родную мать, могли сделать опекуном в том случае, если бы я потеряла дееспособность…

Да уж, настоящее чудо, сказочное волшебство, что в такой ситуации у меня вообще мозги нормально работают.

— Глеб мне не муж, — зачем-то объясняю Жанне. — Мы просто друзья.

Хотя я ни в чем уже не уверена на сто процентов.

— Ну, аккуратнее по лестницам ходить надо, Мария Петровна, — она недовольно хмыкает. Затем принимается с осторожностью ощупывать мою голову. — Жаловаться будем?

— Я не падала, — шепчу про себя неосознанно, на автомате.

Но у Жанны очень хороший слух оказывается.

— В смысле? Друг постарался?

— Нет, он бы никогда…

— Так! Это тебе не шуточки, милочка! — грозно хмурится моя фельдшер, легко переходя на «ты». — А если в следующий раз вообще прибьет с концами? Думаешь, мало таких влюбленных дурочек вроде тебя упырей всяких защищают?

— Это не он.

Судьба-злодейка!

Всегда проще подумать на мужика абьюзера, чем на родную мать.

Ведь родитель не может на своего собственного ребенка руки поднять, да?

Люди почему-то старательно отрицают феномен домашнего насилия со стороны мам и пап. Хотя далеко не все с детей своих пылинки сдувают, будто с Яйца Фаберже.

Я тоже раньше наивно думала, когда всякие новостные каналы листала, что все — инфо-вбросы, популярности ради, не может мама младенца в урну выбросить или променять ребенка на сомнительное удовольствие с очередным сожителем… но мы часто забываем, как жестоки некоторые люди бывают.