Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель - Страница 5

— Вот-вот, — совсем просторечно согласился Кацман. — Шаман без понтов — беспонтовый шаман! В полицию его звать не советую — не пойдет.

— Это отчего же? — удивился полицейский. — Льготы, приличный оклад, выслуга лет… Разрешение на табельное оружие…

— Льготы и оклад ему побоку, — егерь пожал плечами. — Он богат, даже неприлично, если для юного тролля. Монеты ведрами, купоны пачками — сам видел! Недвижимость.

Капитан вернулся от окна и снова устроился в кресле. То скрипнуло.

Взял в руку чашку, принюхался к остывшему чаю, поставил сосуд обратно на стол.

— Выслуга у него и по основному месту работы капает неплохая… Шаманит. В Институте.

— Кэ-Ха-НИИ? — загрустил барон. — Тогда понятно.

— Вот, разве что, огнестрел… Есть одна мысль, но тут — егерь опасно прищурился — с условием.

Глава 3

Третья точка зрения. Легендарный герой, белый урук Зая Зая.

Меня зовут Зая Зая. Я — черный урук.

Сейчас вам стало скучно.

Урук-хай не может сказать ничего интересного. Особенно — о себе самом. Может похвастаться, может похвастаться громко. Бахвальство — наша фишка, как сказал бы не помню кто.

Я — легендарный герой.

«Вот», — скажете Вы. — «Гонит!»

Я не виноват. Так получилось случайно. Почти.

У меня есть друг, его зовут Ваня, он тролль. Еще он охрененный варщик. Зелья, эликсиры и эти, как их… Декокты? Все, что угодно сварит, тролль лысый! Даже если того на свете не бывает: придумает!

Про лысого тролля — это я не ругаюсь. У него реально нет волос… Кроме мохавка на голове. Так-то он от роду волосатый, потому, что лесной: облез Ваня нарочно — тоже кое-чего сварил…

Со мной бывает такое, уручье: вот я стою и что-то умное делаю, говорю или отмалчиваюсь… А вот, уже сотворил дичь, хрень или ересь.

Я не один: все урук-хай такие. Вот и в этот раз… Накатил беляка.

Не того, который для белья, типа отбеливатель — такое даже уруки не пьют. Даже Ваня не пьет. Беляк — это зелье.

Сначала стало смешно. Черный урук белого цвета — ржака!

Потом вспомнил: этот орк — я сам, стало малость не по себе.

Но это ладно. Я, так-то, огорчаться долго не умею, грустить не могу совсем. Был черный, побелел? Учесть, запомнить, жить дальше. Сложно только: белых уруков не бывает, а вокруг сервитут.

Всем говорили, учили, били по башке: если кто-то выглядит как хрень, это хрень и есть. Сначала руби, потом спрашивай.

Стремный вид — это мутация. Опасна — даже для урук-хай, и особенно, если она сама и есть черный орк. Видишь белого урук-хай — прибей, чтобы не мучился. Если получится. Я бы прибил.

Вот я и сижу себе такой на даче, мал-по-малу делаю дела. Лью всякое — по бутылкам, чтобы было, как настоящее… Что именно? Это Вы у Вани спросите. Он умный, лучше меня знает, чего можно и о чем нельзя.

Было ли скучно? Да хорош! Когда урук-хай нечем заняться, он меняет мир… Так и вышло.

— Ты чего прискакал-то? — спросил меня Ваня тем же вечером. — Я страшно рад тебя видеть, и был, и прямо сейчас… Но очень уж внезапно. Пусть и вовремя.

— Урук решил, — пожимаю плечами, — урук сделал.

— Хорошо, — Ваня, так-то, зануда, пусть и мой друг. — Как тебе это удалось?

— Что именно, — уточняю, — а?

— Да все! Водокач, Зилант…

— Кувалда еще?

— И молот! Его ты где побрал? Не в сарае же!

— С кувалдометром сложно, — пришлось объяснять. Ваня такой, он не отстанет… — Давай я это, с начала?

— Или так, — согласился братан.

Я крепко укусил воздух. Начинать было стремно, пусть и надо.

— Мы говорим «урук», имеем в виду «дебил», — начал я. — Не возражай, а то собьюсь!

Ваня показал жестами: мол, мочи, черно-белый.

Мы сидели на внезапном диване: тот уцелел после того, как танк сломал дом — одна из стен сложилась наружу. Диван был пыльный, стоял криво, торчали пружины, но в целом норм.

Лысый тролль поднялся на ноги, показал жестом круглое, двинулся в сторону.

«Осмотрюсь», понял я. Не, ну все верно: мало ли — кто чужой, подкрадется…

— Ты говори, — предлагает тролль. — Слышу.

— Так-то мы хорошие, — решил я. — Даже лучшие. Машина для убийства, только живая и без тормозов.

— Вот-вот, — Ваня обошел кучу кирпича и заговорил громко: никого не нашел. — Вам даже автоматы не дают.

В оконцовке тролль хрюкнул: он так смеется. Я понял: Ваня пошутил. Шутку я не выкупил, но это ладно, потом спрошу.

— Все бы хорошо, — тролль плюхнулся рядом. Поднялось облако пыли: стало ничего не видно и трудно дышать. Только я урук, мне пофиг… — Если бы не то, что у меня не все дома.

— Я тебе больше скажу, — перебил меня братан. — У тебя не то, что дома не все, у тебя там вообще никого нет!

— Ну да, — понял я правильно и обижаться не стал.

— Не понимаю, зачем ты вот это вот все… Очевидно же, типа!

— Это важно, Вань. Потерпи малость, — прошу. — В общем, тяпнул я твоего зелья… Сижу на даче, и жопой чую: что-то не то.

— Поумнел, что ли? — опять шутит.

— Я бы тогда башкой чуял, а не так.

— Тогда погоди, я диктофон включу, — требует братан. — Надо.

Старик Зайнуллин явился на третий день. Я такого не ожидал: думал, что для призыва нужен некрос… То есть — шаман.

— Тут место его силы, — я и спросить не успел, а этот уже ответил. Мысли читает, что ли… — Начальника. Друга твоего.

Я осознал и попытался проникнуться. Получилось так себе.

— Смотри, чего, — продолжил призрак. — Ты вот нынче белый. Знаешь же, отчего?

— Еще бы не знать, — озлился я. — Ты давай без этих вот…

— Умнеешь. Становишься… Почти адекватным! — Ну вот, пошли оценочные категории. И от кого!

— Можно подробнее? — прошу. — В натуре, интересно: что откуда растет!

— Давай так, — предлагает. — Я тебе, скажем, закину крючок. За леску потянешь позже — хоть Ваню своего расспроси, знает куда больше, чем кажется…

— Уж понял, — глупо спорить с явным.

— Тут другое, интереснее, — посулил старик Зайнуллин, — только не перебивай.

Где-то я такое уже слышал… Или не я?

— Из урук-хай не вышло — пока — ни одного легендарного героя. Знаешь, почему?

— Ну, у нас же был… — начал я и тут же осекся. Ненавижу, когда кто-то старый и прозрачный прав! — Нет, не знаю.

— Героизм завязан на организм, — мертвецки нудно, но пока терпимо. — У всех разумных рас, и урук-хай — тоже. Там сложно… Веришь?

— Верю, — отвечаю. — Слушаю же.

— Серотонин… Слышал? Хоть что-нибудь? — призрак растворился в воздухе — для того, чтобы сгуститься ближе, уже над диваном.

— Понятное дело. Глаза смотрят, уши слушают, нос — чует. Ну, если запах. Дальше не знаю. — На самом деле, что-то еще точно было, но вспоминать оказалось лень.

— Жертвы школьного курса, — посетовал старик в пустоту. — Придется пояснять… Правильно оно называется вот как: пять-гидрокситриптамин…

Слово мне не понравилось: злое и обидное. К тому же — знакомое, хоть и смутно.

— В случае, когда речь о нормальной расе, — призрак присмотрелся: типа, не обидно ли?

— Я черный урук, мы ненормальные, — догадался я, к чему тот клонит. — На правду, типа, не обижаются.

— В случае с урук-хай… Вместо пятерки — семерка. Изомер.

— И чего это? — удивился я. — Пятерка, семерка, разница — два!

— Это очень непростое «два», — старик Зайнуллин сгустился, бросил просвечивать насквозь, и стал совсем похож на моего учителя. Не какого-то одного, а на всех, типа, скопом. — Представь себе…

Захотелось врезать по призрачной роже: ты выражала сомнение. «Не поймет же», вот какое.

— Серотонин — это еще и запас, — поясняет. — Энергии, которой колдуют, чтобы ты понимал.

— Мана, — тут я не совсем болван. Учился же!

— Не совсем мана, а… Средство ее получения. — Старик говорил нудно… Бывший препод! — Чем выше изомер серотонина, тем сильнее магическая энергия!

— То есть, — мыслю, значит — существую, — сильные маги, у которых маны завались и залейся… Тоже типа меня? А почему тогда…