Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель - Страница 56

— Не, — опроверг я. — Про алку это я сейчас только понял. Она же орк, не тролль…

— Теперь, получается, тролль, — не согласился Зая Зая. — По отцу! Так…

Орк задумался: обвел нехорошим взглядом кхазадов. Те немного занервничали, но на местах остались.

Знаю такую его повадку — и ведь ничего плохого в виду не имеет! Просто рожа больно зверская: как рот ни открой, получается злобный оскал.

— На татарском что значит? — спросил орк, подумав.

Надо же, а я и забыл, что уруки этого мира — не тюрки…

— «Долгожительница», — ответил я. — Это с арабского, вроде. Подумал, что не помешает. В смысле, почти заклятье — на «долго и счастливо». При ее-то этнической привычке лезть всюду, где не просят!

— «Долго и счастливо», — усомнился орк, — это вроде про замуж?

— И мужа ей найдем! — согласился я. — Лично сам займусь, как в возраст войдет. Приемная дочь главы клана… От женихов еще отбиваться станем!

— Ей двенадцать, — напомнил белый урук. — Четыре года ждать, например. Чтобы не только по обычаю, но и по закону.

Зая Зая снова задумался — хорошая привычка, между прочим!

Тоже, что ли, начать сначала думать, и уже потом говорить? Имя-то я выдумал от балды, первое, что в голову пришло, чтобы звучало местно и начиналось на выпрошенную девочкой букву… Хорошо хоть, знаний хватает, ну и язык подвешен — обосную чего хошь.

— Хорошее имя, — был вердикт. — Даже отличное. Не очень орочье, но кого это тут, в Казни, напряжет…

— Ну да, — согласился я. — Тролль Йотунин не напрягает. Киборг и аристократ Кацман-Куркачевский не напрягает. Даже орк с персидским именем Зая Зая и вовсе без фамилии — тоже, а уручка Альфия, значит, напряжет?

— Вот и я говорю, — согласился мой друг, — отличное имя.

Я посмотрел на гномов.

— Ладно, — сказал, — уважаемые. Сегодня мы по воде уже не поговорим, сами видите, что творится. Давайте на завтра, на семь вечера, как из сервитута вернусь.

— Добро, на завтра. Тогда мы пошли, — за всех ответил не Дори, а как бы бригадир инженеров, если так вообще бывает. Я знал, что его зовут Сигги, Сигизмунд Вассерштайн… Водяной камень, очень в тему фамилия! Впрочем, у гномов, кажется, иначе и не бывает!

— Вот еще что, — я решил немного загрузить кхазадов работой — чтобы не было лишних мыслей и всякого такого. — Рассчитайте мне к завтрему — примерно — снабжение водой… Пусть будет восемь сотен человек. И еще столько же, на всякий случай, — я поднял палец к потолку: — А ну, как производство?

Гномы разошлись, оставив нас с моим братаном вдвоем.

— Я чего подумал, — улыбнулся урук. — Откуда берутся легенды…

— Какие, — не понял я, — легенды?

— Ну, — продолжил Зая Зая мысль. — О полукровках. Смеси кого попало с кем получится. Дочь — орчанка, папа — тролль… Лет через сто никого не будет волновать, что приемная.

— Типа того, — согласился я.

Сам же подумал вот о чем.

Помните историю с дюжиной волосатых парней, похожих на меня лицом? Ну, та моя задумка, в этом мире вполне выполнимая?

История эта так-то началась!

Глава 28

Сервитут — не то место, где я хотел бы жить. Ходить по этим улицам, смотреть в эти лица, лезть в глупые драки.

Нет, не так.

Я не хочу жить в нынешней Казани — как бы ее ни называли местные. Очень уж она из себя… Хмурая, злая, никакая. Тускло, сурово, насмерть.

С другой стороны, я понимал: мне еще повезло. Ваня Йотунин мог жить не в сервитуте, не иметь жилья, средств и друзей.

Даже хуже: пржесидлел бы я в какого-нибудь крепостного крестьянина дальней юридики: без магии и гражданских прав, зато с кучей обязанностей и ошейником на шее… Ничего хорошего, о дивный новый мир!

Тем же, кто другой жизни не знал, улицы сервитута казались нормальным местом для жизни. Тем, но не мне.

От той Казни, которую видел сейчас, и даже Казани, которую помнил по старой части прошлой жизни, хотелось сбежать — я так и поступил, переехав жить в пригород… Или как будет правильно? Присервитутье? Сюда, короче. В мной же построенный дормиторий «Сон Ильича».

Казань нашла меня сама: не как скопление домов, расставленных вдоль улиц, но — отношение, поведение, претензии.

— Разговор есть, глава.

Этого тролля я видел — он пришел вместе со всеми остальными. Здоровенный такой мохнатый бугай, на голову меня выше. Приветствовал, как и все прочие, и ничего больше не сказал. Смотрел, однако, с вызовом — я сразу понял, что будут проблемы.

Ну, вот они. Пришли. Пришел. Как квинтэссенция Казани — еще и пришла.

— Они все, — показал тролль себе за спину, — ссут. Старейшины тебя откровенно боятся. Шаманы, однако, уважают — непонятно, за что. Кто помельче и послабее — просто не хотят связываться. Поэтому я.

Очень хотелось ответить обидно и в рифму, но сдержался. Мало ли, может, косяка упорол и даже сам не понял… Сразу же бить недовольное лицо — так себе стратегия.

— Ты никого не слушаешь. Ни старейшин, — тролль немного помолчал, верно, для усиления эффекта, — ни достойных мужей… А еще имя! Нарек, понимаешь. Не спросясь, мимо всякого обычая…

— Чтобы слушать — надо знать, кого, — с этакой ленцой ответил я. Мне, в целом, уже было все понятно. — Вот ты, например — кто? Кто по жизни, под кем ходишь? Обзовись!

— Джинневич я, — будто бы признался тролль.

— Джинневич — и все? — Удивился я. Имя, отчество. Погоняло?

— С тебя хватит!

О, а вот это уже совсем хамство, и знаете, что? В жизни не поверю в то, что этот, как его, явился сам и действует своей волей. Понятно, старейшины подослали — потыкать в Главу веточкой, посмотреть на реакцию, может, что и выйдет…

— Не положено так поступать, — мерно гудел тролль. — Сперва подумать, только потом — решать. И не тебе, а кому постарше и поумнее!

Вот это вот «постарше и поумнее» чуть не заставило меня ржать в голос. Знал бы ты, Джинневич… Удалось сохранить лицо, спокойное до мнимой окаменелости.

— Чего хотел-то? В смысле, сказать, — меня откровенно вызывали на конфликт, прямо здесь и сейчас: я, положим, был не против, но надо было дать противнику раскрыть все карты, и даже сделать первый ход в партии.

— Слишком много на себя берешь, глава! — тролль сплюнул.

Я присмотрелся — плевок угодил на дорожку — в трех метрах от стены Правления. Общинная земля?

Я-то хотел развести здоровяка на первый удар — чтобы он потом однозначно был неправ. Джинневич же… Это подарок. Прям подарок, из неожиданных и потому приятных.

— Видоки, — позвал я негромко: знал, что люди соберутся быстро.

— Я видок, — откликнулся Зая Зая. Весь мой и второго тролля разговор урук подпирал собой стену правления, смотрел в другую сторону и делал вид, что ни при чем.

— И я — тоже, — это уже какой-то гном, не Дори. Вроде, из инженеров, но это неточно.

— А я — так и вовсе Видок, — обрадовался чему-то охранник из людей. — Фамилия такая! Еще я охранник. — Этого приставил его к Правлению Ульфович: «присмотреть и для солидности». Говорил парень, отчего-то, с грассирующим галльским прононсом и ударениями в конце слов.

— И я! И мы трое! — как я и думал, толпа-не толпа, а кворум собрался в минуту.

Местные называют это место «площадка для поединков». Я, не чинясь — и помня любимые скандинавские саги — попросту «тинг». Вы так теперь тоже называйте. Я — Глава, это — приказ!

Короче, в тинг встали через пять минут — формальностей немного, но они есть, и их положено соблюдать. Толпа образовалась вокруг — стояли плотно, черты не переступая.

Вот ведь люди и нелюди, а! Лишь бы не работать…

— Правильно ли я тебя понял, — потыкал я носком в песок тинга, — что ты, несказуемый Джинневич, вызываешь на бой Главу клана?

— Ничего я не вызываю, — здоровяк нервничал. — Это ты сам все!

— Допустим, — процедил я сквозь зубы. — Но вот вопрос. Бранные слова сказаны?

— Дааа! — заорали сразу несколько видоков, не дав Джинневичу и рта раскрыть.