Оторва. Книга седьмая (СИ) - "Ортензия" - Страница 31

— 6715. Нет. Это сам самолёт, служебное оборудование, техническое, аварийное снаряжение, экипаж самолёта, его багаж и бортовое питание. КДП 1.

Как по бумажке прочитал. Почувствовала какой-то подвох. 180 пассажиров, если добавить, да плюс их багаж — это не меньше пятнадцати тонн. То есть мы изначально превышаем посадочный вес на целую десятку, и это ещё без топлива? Как вообще такое возможно? Или я плохо учила в школе математику, или инженер знает РЛЭ на твёрдую двоечку. Ещё хуже, чем я.

— Инженер, чего сидишь? — рявкнула я на него. — Бегом отыщи бумаги с нашим весом. Расселся он, как в кинотеатре. Не волнуйся, не пропустишь важного момента. Здесь всё время «Квадрат Малевича» крутят.

— КДП 1, а какой максимальный посадочный вес у нашего самолёта? — вроде как помощь зала запросила.

— 6715. Конкретно этой модели максимально допустимый — 80 тонн. В случае вашего варианта лучше его уменьшить тонн на десять. КДП 1.

Теперь уже я поперхнулась. Это он что, сейчас предложил пассажиров в форточки начать выбрасывать? Сам же сказал, что у нас пустой самолёт уже на 70 тонн потянул.

— КДП 1, начнём сначала, — я кинула взгляд на доску, чтобы не пропустить, когда выйдем на азимут «0», и продолжила: — В снаряжённый самолёт топливо входит на полёт? 6715.

— 6715. Я уже вам ответил. Входит только резерв, который невозможно израсходовать. КДП 1.

Реально бесполезный разговор. Он сам себе противоречил и даже не замечал этого. Ну не мог самолёт идти на посадку с пустыми баками, а если ему нужно уйти на второй круг? А ведь случались прецеденты, когда и на третий уходили. А на запасной аэродром?

Я оглянулась на инженера, который ковырялся в ворохе бумаг.

— Виталик, ты отыскал хоть что-то? Что так долго возишься?

— Наверное, вот это, — он показал несколько листов, — сейчас разберусь. Подожди минуту.

— Да уж, разбирайся побыстрее, пока этот генерал-маразматик ещё что-нибудь не придумал.

В наушниках кто-то глухо выдал пару непечатных выражений. А нечего подслушивать. Сидит, уши растопырил.

— Вот, — радостно заявил Виталик, — технические характеристики самолёта ТУ-154Б.

— А ты их разве не должен наизусть знать? — поинтересовалась я.

Ну а как иначе, если он работает на таком самолёте? Разве не должен он прежде чем приступить к работе изучить характеристики? Туалетную бумагу покупаешь — и то иногда на них прописано, как правильно пользоваться. А это огромный лайнер.

— Так я знаю то, что ко мне относится, — попытался оправдаться Виталик.

— Ладно, ладно, — я кивнула, — давай зачитывай.

— Значит, вот. Грузовые характеристики. Взлётная масса — 96 тонн. Максимальный взлётный вес — 100 тонн. Максимальный посадочный вес — 80 тонн. Вес снаряжённого самолёта — 74 тонны. Максимальная загрузка — 18 тонн, — Виталик посмотрел в мою сторону, — он всё правильно сказал.

— Да где же правильно? — взорвалась я. — 74 плюс 18 будет 92. Грубо говоря, это и будет взлётный вес. А на чём лететь? На парах?

— Да ты сама посмотри, — Виталик развернул ко мне листок, — тут чёрным по белому написано: «Вес снаряжённого самолёта — это масса воздушного судна, полностью готового к эксплуатации, но без учёта пассажиров и топлива». Он взмахнул рукой, при этом засветив мне ярким лучом фонарика прямо в глаз.

— Фонарь убери, дятел. Светит он. Что-то ты неправильно читаешь в характеристиках. Найди мне лист, в котором расписано, сколько человек на борту, сколько груза и сколько топлива. Должен же быть такой.

— Конечно, — согласился Виталик и опять погрузился в бумаги.

Я ещё раз в уме пересчитала. Ну явная ошибка. А скорее всего, это инженер что-то не так зачитывает.

Пока Виталик продолжал копошиться, я приплюсовала 12 тонн топлива к уже имеющимся 92-м. А ведь мы к тому времени уже летели почти два часа.

Самолёт за это время сделал полный круг, и я, направив его точно на север, сжала и разжала несколько раз пальцы.

— КДП-1. Азимут «ноль». Что у нас там дальше? 6715.

Голос генерала был явно злобный.

— 6715. Вам нужно занять высоту 4500. Для этого отдайте штурвал от себя…

— Ладно, ладно, это не обязательно рассказывать. Знаю, как скатиться вниз. Сколько до аэродрома? И что это за аэродром?

— 6715. Вы знаете, как заходить по глиссаде? КДП-1.

— КДП-1. Без понятия. Визуально сядем, вы меня только на взлётку выведете.

— 6715. Что значит «визуально»? — повысил голос генерал. — Визуальный заход на тяжёлом лайнере невозможен в таких условиях. Вы не сможете посадить самолёт. Это противоречит безопасности полёта. Вы понимаете?

— По глиссаде в наших условиях невозможно, — возразила я, переводя рычаги на малый газ.

— Что значит «невозможно»? Будете следовать моим инструкциям. Только так и не иначе.

Он даже забыл добавить номер нашего рейса вначале. Но я так поняла, что на самом деле это было необязательно. Что там за скрутки сделал наш горе-инженер, неизвестно, но, вероятно, частота не совпала, на которых летали самолёты, или, если вспомнить фильмы этого времени — они не летали по ночам. Мы ведь тоже уже должны были приземлиться давно.

— Чёрт возьми! — я едва не подпрыгнула на сиденье. — КДП, блин! Подними в воздух какой-нибудь самолёт. Он пойдёт по твоей глиссаде, а мы за ним. Идеальный вариант. Главное, чтобы поярче мигал своими лампочками.

В наушниках воцарилась тишина. Им ещё и обсудить это нужно. На спидометре нарисовалось число 550, и я плавно отклонила штурвал от себя, нажимая на клавишу.

Наверное, около минуты прошло, когда самолёт всё-таки опустил свой клюв вниз. Пять градусов — более чем достаточно. Асы, конечно, отклоняют больше, но на то они и асы.

Сбоку наклонилась Наталья Валерьевна. Я слегка оттопырила правый наушник и вопросительно глянула на неё.

— Бортпроводница спрашивает, если мы уже идём на посадку?

Я кивнула.

— Да, начинаем заход, минут через двадцать будем дома.

Даже через наушники я услышала, как сзади кто-то громко выдохнул.

— Всем спокойно, — я улыбнулась Наталье Валерьевне, — и не нужно переживать. Сейчас спустимся вниз, увидим взлётку и приземлимся. А пока больше меня не отвлекать.

Наталья Валерьевна кивнула в ответ и выровнялась на своём кресле.

— КДП, что там у вас? Куда вы пропали? Вы мне борт поднимете? Я ведь говорю — это идеальный вариант для посадки. Он меня и будет корректировать по скорости и высоте. А заодно что когда выпускать: там шасси, закрылки.

— 6715. Обсуждаем. Вы пока возьмите высоту 4500.

— Да, занимаю, занимаю. Уже идём вниз. Медленно пока, но сейчас разгонимся.

В наушниках опять затихло. О чём можно так долго договариваться? Или он не генерал? Дал приказ — и всего делов.

— Скорость 600, высота 4900, — доложил Виталик.

Молодец. Приглядывает

Я нажала клавишу на себя, начиная выравнивать самолёт. Пару минут — и мы зависли на 4500, а КДП продолжало играть в молчанку.

— Уснули там, что ли? Ау! Генерал, ё-моё! Просто дай приказ какому-нибудь лётчику. Что сложного? И да: 6715 занял высоту 4500.

— 6715. Продолжайте полёт по прямой. Я скажу, когда изменить курс.

А про мою идею ни жу-жу. А ведь чего проще? Прекрасный вариант. Сели бы идеально.

Прошло, наверное, ещё минут пять. Виталик продолжал копаться в бумагах, Моргунов, наклонившись между сиденьями, подглядывал за его действиями. Наталья Валерьевна, вцепившись в ручки кресла, смотрела прямо и даже не заметила, когда я на неё оглянулась.

Голос генерала был более чем злобным.

— 6715. Ваше предложение невозможно. Между вами будет очень большое расстояние, и вы его не разглядите. Ближе невозможно, иначе попадёте в спутную турбулентность от впереди идущего борта.

Явно слова не генерала. Посоветовался с кем-то, и, вероятно, пилот, у которого он поинтересовался (возможно, даже выдал за свою идею), покрутил ему пальцем у виска. То-то он, чем ближе аэродром, тем злее его голосовые связки. Лишь бы инсульт не заработал.