Оторва. Книга седьмая (СИ) - "Ортензия" - Страница 32

Глава 17

Что-то помнила я про спутную турбулентность, но вот на каком расстоянии можно под неё попасть, не знала, и Виталик такой информацией не владел.

Попался же мне бортинженер — пацан вчерашний, с первым самостоятельным вылетом. Опытный много что мог подсказать, хотя и не факт. Этого удалось подчинить как два пальца об асфальт, а попался бы дядька с опытом, да лет под пятьдесят, тянул бы одеяло на свою сторону, и неизвестно, чем закончилась наша эпопея. Так что уж лучше послушный, и как-нибудь выкрутимся.

Я снова оглянулась на Виталика, который продолжал вчитываться в бумаги.

— Ну вот, что так долго можно ковырять в бумагах? Смотри: там, где цифры, — вес самолёта. Пассажиры должны быть, и, конечно, топливо. Это вообще в первую очередь!

— Так это и ищу, — не оборачиваясь, ответил он. — Но здесь бумаг целая папка. Перебираю по одной, но пока не увидел именно то, что тебя интересует.

— Это не только меня интересует. Нужно убедиться, что у нас вес посадочный и мы не развалимся на взлётке.

— Я этим никогда не занимался, — пробубнил он в ответ. — Это не моё. У меня другие обязанности. Я перед полётом проверяю рули управления перед запуском двигателей.

— Глазами на них смотришь долго, поэтому теперь не можешь найти нужную страницу? — съязвила я.

Вообще без понятия, что он имел в виду. Ну а как они проверяются? Глазами, наверное.

— Какими глазами? — возмутился Виталик. — Знаешь, что такое тягать пружинные загружатели? Ни рук, ни ног потом не чувствуешь. Ещё та физкультура.

Виталик сам по себе выглядел задохликом, так что ему заниматься гантелью в три килограмма могло показаться неподъёмным. Да и какая разница, что лично он делал перед полётом? Список всё равно нужно было отыскать.

— Вот. Нашёл, — обрадованно произнёс Виталик и зачитал: «Приём коммерческого груза произвело должностное лицо, ответственное за коммерческую загрузку, бортпроводник Пискунова М. С.»

— И что это значит? — не поняла я. — При чём здесь, кто что произвёл? Ты мне цифры давай.

— Я не могу разобраться, но у Пискуновой должен быть свой экземпляр. Тут так написано. Она точно знает, — и Виталик расплылся в улыбке.

Чуть не зарычала. Оглянулась назад и громко крикнула:

— Жанна!

А когда она появилась с вопросом: «Ещё кофе?», спросила:

— Кто такая Пискунова?

За Жанной протиснулась юная стюардесса Маша и пискнула:

— Я Пискунова.

Тот самый момент, когда фамилия полностью соответствует. И что? Такую важную часть, как вес взлёта и посадки, доверили этой пигалице? Охренеть.

— У кого приёмо-сдаточный акт по весу самолёта и коммерческой загрузке?

— Есть у второго пилота, и один у меня, — всё тем же тоненьким голоском ответила Маша.

— Неси, — кивнула я ей, а то пока Виталик найдёт нужный акт в ворохе бумаг, он нам уже не понадобится.

— Вот, — Маша вытащила сложенный вчетверо лист и попыталась протянуть мне.

— Зачитывай, мне нужен расклад по весу самолёта, — и я отвернулась, проверяя приборы.

— Вес полностью укомплектованного самолёта — 100 тонн, — выпалила Маша. — Можно взлетать.

— Вот спасибо, что дала на это разрешение, — я развернулась в кресле, насколько позволили ремни безопасности, — каждую позицию отдельно.

— Вес снаряжённого самолёта, готового к рейсу, — 82 тонны 200 килограммов.

— Что туда входит? — перебила я её. — Топливо входит?

— Да, — подтвердила Маша, — тридцать тонн.

— Ну слава тебе господи, — выдохнула я.

Путём лёгких вычислений в уме сразу отняла 23 тонны, которые мы уже отработали. То есть имеем налицо 57 тонн.

— Что дальше? — спросила я, потому как Маша после моего возгласа замолчала.

— Коммерческий груз — 18 тонн.

Я нахмурила брови. То есть под этим грузом подразумевались пассажиры? А я по доброте своей душевной думала, что они в акте отмечены как человеки. Оказывается, дуля. Груз они. Неодушевлённый.

— Пассажиры? — всё-таки решила переспросить.

— С багажом, — подтвердила Маша.

— А из чего такой вес складывается? — поинтересовалась я.

— 180 человек, — пояснила Маша. — Человек — 80 килограммов, и двадцать — багаж.

Логично. Чтобы не пересчитывать каждого, умножили на 100 и получили багаж. Но…

— Но в салоне полно детей и женщин, которым до 80 килограммов очень далеко, — задала я вполне уместный вопрос.

— Да, — согласилась Маша, — у меня карандашом в скобочках записан фактический вес. 13600. Это для командира.

Ближе к телу. Плюс тринадцать, и имеем отличный посадочный вес в 70 тонн, как и настаивал генерал. Можно сразу заходить на посадку.

Я поблагодарила бортпроводниц и отвернулась.

— Кофе больше не нужно? — спросила Жанна, прежде чем выйти.

А я почему-то только сейчас вспомнила, как со Старым летела в Новосибирск. Как раз разносили кофе, и он мне поведал байку про воду в самолёте. Мол, нужно учитывать некоторые особенности по этому поводу. Всё-таки кофе — самый популярный напиток в полёте.

«Чтобы ты знала, — сказал Старый, — вода, используемая в самолёте, хранится в резервуарах, которые практически никогда не чистятся».

«В смысле не чистятся?» — переспросила я.

«А кто их будет чистить и когда? Самолёты должны летать. А ещё добавлю к этому, — и, наклонившись, поведал шёпотом, — есть один заслуживающий внимания факт: вода для туалетов и вода для питья хранятся в соседних емкостях. Поэтому лучше пить напитки из герметично упакованной тары», — и он при этом растянул губы в разные стороны.

«Вот ты гонишь, Старый», — не поверила я.

«Факт. Но об этом, конечно, нигде не напишут. А ещё, — он показал на поднос, на котором находилась еда, — их перед употреблением хорошо бы протереть дезинфицирующей салфеткой. Подносы — самый негигиеничный предмет на всём самолёте. Их чистят раз в день. А на них не только подают еду, но и разворачивают подгузники, а ты ложку положила. А теперь запихнёшь её в рот с кучей бактерий».

Я глянула на ложку и сказала:

«Вот умеешь ты нагнать аппетит».

Так обстояло в XXI веке, и можно было не сомневаться, что в 77-м ничуть не лучше.

Я отрицательно махнула рукой и Жанна в ответ обаятельно улыбнулась.

Кстати, читала я как-то про улыбку стюардесс. Это ведь своего рода произведение искусства, и не каждая женщина в критической ситуации, даже если самолёт терпит крушение, может улыбаться и говорить, что всё в порядке. Мол, это пилоты совершают штатный манёвр перед посадкой.

К примеру, в одну солидную компанию из 200 000 желающих взяли на роль бортпроводников всего 1%. Это если сравнить с Гарвардом. Туда из такого же количества приняли 7%, так что неизвестно, где престижнее быть.

— Нет, спасибо. Будем пить уже на земле, — ответила я.

— А когда? — тут же переспросила Жанна.

— Минут двадцать, максимум тридцать. Мы уже должны быть рядом с Москвой.

На земле пока виднелись лишь редкие огоньки, хотя вдалеке, почти на траверзе, сияло что-то большое. И я, по наитию, была уверена, что это она и есть. Наша столица.

— 6715, снижайтесь на три тысячи. КДП 1, — раздался голос, который я с радостью узнала.

Он недавно представился заместителем руководителя полётов и точно должен был иметь о предстоящей операции более генерала.

— КДП 1, — мой голос даже повеселел, — поняла, занять высоту 3000, — и уже привычно добавила, — 6715.

Он не ответил, а я взялась за штурвал.

— Ева, — спросила Наталья Валерьевна, — как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?

Я пожала плечами.

— Вроде нормально, только спина ноет. Спать охота, но вы не волнуйтесь. Сейчас приземлимся, и только тогда я вырублюсь, а до этого всё будет в порядке.

— Ева, — сказал Виталик, — а вот мне командир рассказывал, что существует статистика. Делали исследования, которые показали, что 80 процентов авиационных происшествий происходят в первые пять минут после взлёта и в последние десять минут перед посадкой. Ты уверена в себе? Сможешь посадить самолёт в темноте?