Иль Хариф. Страсть эмира (СИ) - Соболева Ульяна "ramzena" - Страница 4

Сидя в углу кабинета доктора Салимы, я наблюдал за процессом, чувствуя, как напряжение сжимает мне горло. Мое внимание было приковано к Аят, которая под внимательным руководством доктора погружалась в еще более глубокий транс. Видеть ее такой уязвимой и одновременно сильной было для меня настоящим испытанием.

Когда доктор Салима начала аккуратно направлять Аят сквозь туман ее воспоминаний, я ощутил, как каждая клетка моего тела напряглась в ожидании.

— Расскажи мне, что ты видишь, Аят, — ее голос был мягким, но властным, пробуждая глубоко спрятанные воспоминания.

И тогда Аят начала говорить. Ее слова были прерывистыми, смешанными с дыханием и паузами, но то, что она рассказывала, заставило мое сердце остановиться.

— Мы… были у реки… я и моя сестра… но там был кто-то еще…. Женщина…и мужчина.

Ее голос дрожал, но она продолжала говорить, шептать. То хрипеть. Ей было страшно.

— Кто это был, Аят? — терпеливо спрашивала доктор Салима.

— Это была… Лами… Она позвала нас, сказала, что мы пойдем погулять у реки и она что-то важное расскажет нам… о папе, — произнесла Аят, и в тот момент мое существование словно разделилось на до и после. Лами. Не Вика. Все это время я жил с убеждением, что Вика имела отношение к трагедии, но теперь… теперь передо мной открывалась новая глава, переписывающая историю. Мне стало трудно дышать, глотать. Моя дочь продолжала говорить, но ее слова звучали для меня как издалека, сквозь пелену шока и неверия. Лами, которая всегда казалась частью семьи, частью нашей жизни. Она убила…Проклятая тварь Лами! Сука, которую я столько времени прощал…которая обводила меня вокруг пальца.

— Что за мужчина там был?

— Не знаю…Он почти ничего не говорил. Я только слышала как он топил Асию…он топил ее, потом бросился ко мне. Я пыталась убежать, но Лами схватила меня и швырнула. Я больно ударилась… и все… и темнота.

— Как звали мужчину?

— Я не помню…она не звала его по имени. Асия….Асия-я-я-я…она утонула, они утопили Асию…папа…где мой папа?

— Тш-ш-ш, успокойся, Аят. Сейчас мы потихоньку будем выходить обратно.

Сеанс продолжался, но мои мысли вертелись вокруг одного — как я мог так заблуждаться? Какие еще гребаные тайны скрыты от меня?

С каждым словом Аят, всплывающим из глубин ее подсознания, моя уверенность в том, что я знал правду о той ночи, крошилась на моих глазах. Как вихрь, разрушающий все на своем пути, эти откровения переворачивали мое понимание прошлого. Казалось мою грудную клетку разворотило и сломанные кости рвали мою плоть на куски. Это было невыносимо. Я задыхался. Даже стакан воды не помог…мое горло полностью пересохло.

Мы вышли из кабинета доктора Салимы, и я вел Аят к машине, чувствуя, как на душе становится все тяжелее и тяжелее. Она шла рядом со мной, держась за мою руку, и в ее глазах я видел столько вопросов, на которые сам не мог найти ответов. По дороге домой Аят тихо спросила:

— Папа, ты найдешь Вику? Она вернется домой?

— Почему ты сказала Аллаена когда пришла в себя? Почему?

— Я проклинала Лами… я никогда не называла вику Аллаеной. Папа…где Вика? Она когда-нибудь вернется?

Ее голос был полон надежды и одновременно страха. Она знала, что Вика была важной частью нашей жизни, и теперь, когда ее невиновность становилась все более очевидной, желание видеть ее снова казалось таким естественным. Для нее…Но пока еще не для меня. Да…одно обвинение снято. Самое страшное из всех. А что делать с Азимом…с Али… с чужим ребенком?

Но руки женщины, которую я безумно и болезненно люблю не замараны кровью моей дочери.

— Все не так просто, милая, — ответил я, глядя на дорогу, но видя перед собой лишь туман. Казалось меня всего раздирает на части. Лами мертва…Сука! Я бы убил ее сам снова и снова вспарывая ее гнилое нутро. — Мир, в котором мы живем, полон непредсказуемости. Я не знаю, где сейчас Вика, и не уверен, что она захочет вернуться.

— А ты бы хотел, чтобы она вернулась?

Да! Я бы хотел…какая-то трусливая, жалкая, ничтожная часть меня. Но переступить через ее измену, через мужиков, которые трахали ее тело. Я никогда не смогу с этим смириться.

— Нет…Вика — это наше прошлое. Наши пути разошлись.

Аят замолчала, уткнувшись лицом в стекло, и я знал, что она погружена в свои размышления, так же как и я. Мысли о Вике вызывали во мне апокалипсис. Я хотел ее, я жаждал ее, я хотел ощутить ее запах, ее волосы под своими руками, ее кожу, ее плоть своим членом. Я был раздираем между облегчением от ее невиновности и горем от потери. Горем от того, что ничего невозможно вернуть назад. Если бы я тогда вступился за нее, не поверил в ее невиновность она бы не сбежала с этим ублюдком.

***

Я переверну все в проклятом доме Лами я там камня на камне не оставлю. Кто этот мужчина? Кто этот сука который убил мою дочь? Если он жив — то смерть будет для него недосягаемой мечтой. Я раздеру его голыми руками, я буду грызть его зубами и отрывать куски его плоти. Я вырву ему сердце.

Дойдя до дома Лами, я остановился на мгновение. Дверь была закрыта. Насрать ни один замок не скроет от меня правды теперь. Я вышиб ее чертовой матери, так что щепки разлетелись. Внутри царила полумрак и тишина. Мои шаги эхом отозвались в голых стенах. Родня Лами поторопилась опустошить дом и продать все что в нем было. Разве что сам дом продать не смогли потому что он не принадлежал Лами, а был записан на Рамиля и отходил мне в случае его смерти.

Я начал перерывать все в доме. Каждый уголок, каждый ящик, каждая полка были тщательно исследованы мной в поисках малейшего намека или улики. Мои движения были порывистыми и беспорядочными, но каждый предмет, который я трогал, приближал меня к истине. Книги, личные вещи, даже старые письма — разорвать, выпотрошить, вывернуть наизнанку. Оно лежало все здесь, сваленное на пол. Все то, что оказалось ненужным. Весь ее хлам, вытрушенный из шкафов и комодов. С каждой находкой я чувствовал, как адреналин накатывает волной, но желаемого я так и не находил. В комнатах царил хаос от моих поисков, но я не мог остановиться.

Я уже собирался уходить, когда мой взгляд упал на небольшую книгу, зажатую между старыми альбомами на верхней полке. С трудом дотянувшись, я взял ее в руки и понял — это был дневник. Дневник Лами. Открыв его, я начал вчитываться в строки, написанные ее рукой. С каждой страницей моя тревога росла, а сердце билось все сильнее. "Твою ж мать," — мелькнуло в голове, когда я осознал, что держу ключ к разгадке. Мои пальцы пробежали по обложке, прежде чем я решительно раскрыл первую страницу.

То, что я нашел внутри, заставило мою кровь закипеть. Лами, эта… блядская проклятая ведьма, шлюха гребаная… описывала свои встречи с каким-то мужиком, с любовником, в деталях, которые заставили меня реветь от злости и позора. Но это была лишь поверхность. В этих записях скрывались тайны, которые вспарывали медленно мою грудину, погружаясь лезвием правды прямо мне в сердце.

С каждой страницей я углублялся все больше и больше в грязь, в болото. Вот тут-то и вылезла наружу самая вонючая и склизкая подноготная. Самида. Да, Самида, стояла за всем этим бардаком. Она манипулировала Лами, как куклой, втягивая ее в свои темные дела. Самида…хотела смерти моих дочерей, своих внучек. Блядь! У меня это не укладывалось в голове. Я не верил. Я не хотел в это верить…только на хрена Лами врать в дневнике…

Мои руки дрожали от ярости, от ощущения что меня режут на куски, страницы шелестели под пальцами.

— Как она посмела? Как посмела….А-а-а-а-а-а! Как посмела? — громыхало в моей голове. Самида, которую я считал своей второй матерью, частью семьи, оказалась змеей. Ядовитой, опасной тварью. Зачем ей была нужна смерть девочек? Из-за Вики? Потому что они приняли ее? Зачем….Почему? Какого черта?

Не в силах сдержать дрожь в руках, я продолжал читать, а каждое слово, каждое признание Лами о Самиде только подливало масла в огонь, Моя кожа пылала изнутри. Они обе играли со мной, со всей моей жизнью, как с каким-то дешевым фарсом.