Попаданка в наследство (СИ) - Фелис Кира - Страница 35

— Ой, как хорошо, — облегчённо вздохнула женщина, а потом посмотрела на неё чуть прищурясь и добавила: — Спасибо тебе не только за детей, но и за меня. Подушечку твою волшебную берегу как зеницу ока. Высыпаюсь теперь каждую ночь и даже выгляжу лучше, правда же? — кокетливо поворачивалась она то ко мне, то к Светке.

Я улыбнулась, разглядывая её свежие румяные щёки и блеск в глазах. Действительно, усталости и серости, про которые рассказывала Светка, не наблюдалось.

— Вам очень идёт, — искренне сказала я, а Светка довольно улыбнулась, явно радуясь, что её маленькая хитрость принесла такую пользу.

Женщина оказалась обаятельной и живой, и я была рада этому знакомству.

— Учить рисованию детей это хорошо, но думаю, что ваш дом не одобрит посторонних в своих стенах. Что делать будешь? — спросила я, как только за старушкой закрылась дверь.

Светка задумалась. Выглядела она расстроенной. Видимо такая мысль не пришла в ее голову.

— В саду есть павильон. Если его отремонтировать, то там вполне можно будет проводить твои уроки — подсказал Максимилиан.

Светка от радости взвизгнула.

— Точно! Спасибо! — воскликнула Светка, подпрыгнув от восторга.

Максимилиан улыбнулся, и в его лице мелькнула довольная мягкость. Я тоже почувствовала облегчение. Вопрос решился проще, чем ожидалось. А радость Светки была такой заразительной, что не разделить её было просто невозможно.

Глава 39

Следующая неделя прошла на удивление спокойно. Я нашла в библиотеке несколько старых фолиантов о законах и устройстве этого мира. Пыльные страницы хрустели под пальцами, буквы, написанные густыми чернилами, временами расплывались, но в этом было своё очарование. Я с жадностью погружалась в чтение. Иногда ловила себя на мысли, что эти книги словно разговаривают со мной, открывая тайны строчкой за строчкой.

Светка с Максимилианом всё это время были заняты павильоном в саду. Сначала он выглядел уныло: потрескавшаяся штукатурка, облетевшая краска и паутина по углам. Но оказалось, что всё не так страшно. Достаточно было обновить стены, подкрасить окна, перебрать крышу, и место заиграло новыми красками. Я часто выходила в сад просто посмотреть на них. Светка, вечно энергичная, с азартом обдирала старую краску, и при этом ухитрялась напевать. Максимилиан работал сосредоточенно, молча, но я видела, как он украдкой улыбается, когда сестрица воодушевлённо размахивает кистью.

Практически каждый вечер у нас бывал Алексей. Появлялся будто случайно, то с корзиной яблок, то с корзиной ягод, то просто «заглянул проведать». Но всякий раз задерживался дольше, чем планировал. Его внимание было ненавязчивым, но тёплым, и я не могла отрицать, что мне было приятно. Иногда он помогал мне разобраться с книгами, иногда просто рассказывал о здешних местах, и в эти минуты я чувствовала, какую-то правильность происходящего.

Самое удивительное было в том, что мужчины подружились. Сначала Максимилиан явно настороженно смотрел на Алексея, но стоило ему убедиться, что тот не претендует на внимание Светки, напряжение растворилось. Теперь они часто обсуждали всё на свете — от устройства оружия до политики соседних городов. Иногда их спор становился жарким, но в этом слышался азарт, а не вражда.

Правда, соперничество между ними никуда не делось. Оно проскальзывало в каждом слове, в каждом взгляде. Но это не было попыткой уязвить или позлить. Наоборот, их пикировки напоминали игру, своеобразное подтрунивание друг над другом. Мы с сестрицей только хихикали, глядя на них.

На сегодня Алексей пригласил меня на прогулку по городу.

Мы шли неспешно, и каждый шаг будто растворял тревоги последних дней. Я с удовольствием разглядывала незнакомые улицы. В них было что-то умиротворяющее, почти родное. Они утопали в зелени, старинные дома с резными наличниками дышали историей, а прохладные тени садов дарили ощущение покоя. Казалось, сам воздух был другим: наполненный ароматом трав, влажной земли и утренней свежести.

Людей попадалось немного, и редкие прохожие спешили по своим делам, не нарушая общего ритма. Всё вокруг жило в размеренном такте — мягком, неторопливом, словно сама жизнь здесь не знала суеты.

Мы шли рядом, наслаждаясь этим неспешным днём. В какой-то момент Алексей вдруг повернулся ко мне и с лёгкой улыбкой спросил:

— Вы ж из земель дальних прибыли. Вот спроси меня, сколь лет насчитывает сей град?

— Я знаю! — рассмеялась я. — Читала.

Он продолжал выжидательно смотреть, и я сдалась, всё ещё улыбаясь:

— Ну хорошо, скажи, сколько же лет городу?

— О, вопрос сей воистину лукав и неожидан! — ответил он с притворной серьёзностью, и мы оба захохотали.

— По летописям нынешним — семь сотен лет, — продолжил он. — Сие, полагаю, и в книгах тобой было встречено. — Я кивнула соглашаясь. — Но в свитках столичных, хранимых ещё со времён древних, упоминается о граде нашем за тысячу лет до сего дня.

Глаза Алексея загорелись, и дальше он повёл рассказ о городе так живо, словно разворачивал передо мной древнюю рукопись, где буквы становились образами. Я слушала затаив дыхание, и вдруг поймала себя на мысли, что такая манера повествования увлекает меня куда сильнее, чем сухие строки в книгах.

И именно в этот момент он осторожно, почти несмело, взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, уверенными, но в движении чувствовалась робость, словно он боялся спугнуть мгновение. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. В них было столько открытости и тихого ожидания, что сердце на миг пропустило удар.

Я не сказала ни слова. Только оставила руку там, где она была, и сама эта тишина стала ответом.

Мы гуляли долго, без спешки. Дорога вывела к широкой реке Косьве. Она лежала перед нами, тяжёлая и живая. Вода катилась стремительно, с силой и упрямством, и даже воздух над гладью дрожал от её движения.

По берегам склонялись ивы, их длинные ветви касались потока, и, казалось, будто река увлекает за собой их шёпот. Я остановилась и вгляделась в линию горизонта. Широкая, могучая река делила город пополам. Говорят, Косьва — одна из десяти величайших рек государства, и, глядя на неё, я охотно верила.

— Смотри, как течёт, — тихо произнёс Алексей, в его голосе было уважение, почти благоговение. — Не река, а вечное движение.

Мне понравилось. В её силе и спокойной мощи было что-то завораживающее, что-то, что невозможно описать сухими словами.

Мы задержались у берега дольше, чем собирались, и лишь когда в животе предательски заурчало, решили искать, где поесть. Уютный ресторан на углу встретил нас запахом свежего хлеба, жареного мяса и тихой музыкой. Мы сидели за деревянным столиком у окна, слушали, как за стеной шумит река, и делились историями — простыми, повседневными, но оттого ещё более ценными.

Когда же настало время возвращаться домой, мы вышли на улицу уже с чувством насыщенности не только от ужина, но и от тёплого вечера. Чтобы побаловать сладкоежку Светку, купили торт с собой.

Подходили к дому уже в сумерках. Небо затянулось мягкой дымкой, и фонари зажглись тёплым светом. Шаги наши звучали слишком громко для этой сонной улицы.

Алексей проводил меня прямо до двери. Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить его за вечер, когда он удержал мою руку. Его пальцы сжались крепко, и он наклонился. Мир вокруг словно застыл. Я растерялась, задержала дыхание, но, когда его губы коснулись моих, сердце сорвалось с места. Я закрыла глаза и ответила на поцелуй.

— Может… пригласишь меня на чашку чая? — негромко спросил Алексей, когда мы, наконец, отстранились. Его голос прозвучал с лёгкой улыбкой, но глаза были серьёзные, ждущие. Я кивнула.

— Конечно.

Мы тихо открыли дверь и вошли, стараясь не шуметь. Но стоило сделать шаг внутрь, и я замерла.

Первое, что бросилось в глаза — это диван. На нём связаны по рукам и ногам, сидели Максимилиан и Светка. Грубые верёвки врезались в запястья, лица были напряжённые, а во рту тряпичные кляпы, не дававшие произнести ни слова. Глаза сестры метали молнии, а у Максимилиана в их глубине темнел глухой, опасный гнев.