Попаданка в наследство (СИ) - Фелис Кира - Страница 39

Это был тот элемент происходящего, просчитать который не было никакой возможности.

Она метнулась прямо к детям, раскинув руки. Её седые волосы выбились из косынки и разметались по плечам, глаза сверкали, как у разъярённой львицы.

Чёрная охрана среагировала мгновенно. Двое перегородили ей дорогу, ещё один ухватил за локоть. Но женщина закричала ещё громче, рвалась, плевалась проклятиями, и её отчаянный крик взорвал воздух, как раскат грома перед бурей.

Заговорщики, до того стоявшие торжественно, вдруг замерли, переглянулись, и в их лицах проступило раздражение. Весь строй шатался, словно карточный домик. Старик резко выпрямился, глаза его сверкнули злобным огнём.

— Хватит! — взревел он, и в этот миг чьи-то руки больно вцепились мне в плечи. Я не успела даже вскрикнуть, как меня втянули в круг.

— Стой! — крикнула Светка, но её голос утонул в гуле, который начал нарастать над площадью.

Старик встал передо мной, его пальцы сжали моё запястье так, что я едва сдержала стон. Четверо его спутников сомкнулись вокруг. Их губы зашевелились, разом, в унисон, и по камням разнеслись первые слова ритуала.

С ветром что-то произошло. Он взвыл, закружил по кругу, и в тот же миг по его границе поднялась прозрачная перегородка. Она вспыхнула голубым светом и застыла, как стеклянная стена. Я бросилась вперёд и ударилась о невидимое, упругое, холодное. Воздух внутри стал тяжелее.

— Маша! — донёсся отчаянный крик Алексея. Я увидела, как он бросился к кругу, пытаясь пробить невидимую преграду плечом. Его лицо перекосилось от напряжения, он бил кулаками в воздух, но его бросало назад.

Снаружи всё смешалось. Охрана держала детей, Семён Аркадьевич и его люди пытались пробиться ко мне, но прозрачная стена не пропускала никого. Старик тем временем в упоении произносил слова всё громче, и его голос вгрызался мне в кости.

Каждая клеточка моего тела дрожала. Я чувствовала, как время вокруг меня сжимается, ломается, словно стекло под давлением. Мир трещал. Ещё немного и он рухнет.

Я оглянулась. Увидела лицо Максимилиана, искажённое яростью. Увидела Светку. Её губы шевелились беззвучно, но глаза молили. Увидела взгляд Алексея — отчаянный, полный страха. И всё это вдруг прорезало меня насквозь.

Я вспомнила слова, что тихо шептал Веник, и что подтверждал Дом. Запасной путь. Последний шанс. Усыпить артефакт.

Я открыла рот и начала произносить заклинание, которое ещё недавно мне диктовал Веник. Губы сами выводили слоги, язык едва поспевал. Сначала тихо, потом всё громче, перекрывая вой ветра и хор заговорщиков. Голос мой звенел, рвался из груди, срывался, но я цеплялась за каждое слово, за каждый звук.

Теперь всё зависело только от одного: кто закончит первым.

Мир вокруг сжимался, как пружина. В голове стучало: «Лишь бы не спутаться! Лишь бы не забыть!» Я повторяла, почти кричала. Время растянулось, стало вязким. Казалось, что каждое слово стоит целой вечности.

И вдруг тишина.

Я закончила. Первая.

Старик взвыл. Его глаза вспыхнули бешеным огнём, он протянул ко мне руки, но в этот миг круг взорвался светом. Я успела в последний раз взглянуть на сестру. Она смотрела на меня так, будто хотела ухватить и удержать, но силы уже не было ни у неё, ни у меня.

Тьма.

Боль.

И вдруг знакомая комната. Обои, которые по-хорошему надо менять. Моя квартира. Я лежу на полу, тяжело дышу, вцепившись пальцами в ковёр, как в последнюю опору.

***

Через три дня, когда рыдать уже не оставалось ни сил, ни слёз, я заставила себя выйти на улицу. Лето стояло в самом разгаре. Солнце нещадно полыхало в зените, асфальт под ногами дышал жаром, а липы источали густой, тягучий аромат, от которого кружилась голова. Судя по дате в телефоне, я отсутствовала всего неделю. Неделю… но для меня это была целая жизнь.

Ещё два дня я ходила сама не своя, пока наконец не решилась. Собравшись с духом, попросила Лёшку свозить меня по адресу Агриппины Тихоновны. Он, как всегда, согласился помочь и даже не напомнил, что я обычно вспоминаю о нём только тогда, когда срочно нужна его помощь. В начале пути он ещё пытался меня растормошить, но довольно быстро понял, что со мной сейчас бесполезно, и отстал. Ехал молча, лишь время от времени бросал на меня короткие, обеспокоенные взгляды.

Но надежда обманула.

По известному адресу стоял всё тот же дом — неподвижный, молчаливый, будто издевался своим безмолвием. Рядом стояла наша машина. Никаких следов Светки. Только мои вещи, аккуратно сложенные на заднем сиденье. Словно весь этот кошмар был моим личным, отдельным от неё.

Я обошла дом кругом, трогала стены, пыталась толкнуть дверь, постучать, даже шёпотом позвала по имени. Но попасть внутрь так и не смогла. Дом стоял глухой, закрытый, как будто меня больше не признавал.

Следующий шаг был очевиден — визит к нотариусу. Но и тут меня ждал облом. Улица была на месте, липы те же, знакомый поворот. А дома не было. Ни самого здания, ни калитки, ни даже намёка на проход к нему. Чистое, ровное место, будто ничего и не существовало.

Неделя пролетела незаметно, и отпуск закончился. Пришлось выходить на работу. Сил не было, не хотелось ничего. Я чувствовала себя разбитой, словно внутри меня кто-то выжег всё дотла. Жить, конечно, надо. На что-то. Для себя решила, что, если за месяц не стабилизируюсь, уволюсь. Денег, что мы со Светкой откладывали, хватило бы на первое время.

На работу я ходила словно в тумане, по инерции. Машинально здоровалась, ставила подписи, что-то печатала. Но всё это было как чужое кино — действия выполнялись, но сама я оставалась в стороне.

Я никак не могла привыкнуть к тому, что Светки рядом больше нет. Самое ужасное было даже не её отсутствие, а то, что никто, никто вокруг никогда её не знал. Ни коллеги, ни соседи, ни старые знакомые. Как будто её и не существовало вовсе. А когда я задавала кому-то вопрос о ней, люди косились странно, недоумённо, будто я сошла с ума.

Глава 44

Однажды вечером, возвращаясь домой, прямо у подъезда наткнулась на бывшего мужа и бывшую свекровь. Они стояли бок о бок, и, завидев меня, оживились. Шагнули навстречу, открыли рты, собираясь что-то сказать. Но, встретившись с моим взглядом, пустым, как стекло, оба осеклись. Слова так и застряли у них в горле. Я не сказала ни слова, даже не поздоровалась. Просто обогнула их по широкой дуге и прошла мимо, чувствуя на себе их недоумённые взгляды.

Дома было хуже, чем где бы то ни было. На работе хоть чуть-чуть отвлекалась — чужие разговоры, цифры, документы. А здесь стены давили тишиной. Мысли приходили, как волны в шторм, бились в голову, не оставляя покоя. Я снова и снова перебирала фотографии и видео, и везде пустота. Светки не было нигде. Будто её вычеркнули из моей жизни. В какой-то момент мне и самой стало казаться, что я её придумала. Что моя сестра — это плод воображения. Призрак, к которому я привязалась, а он рассеялся.

На город уже опустился тёмный вечер. В квартире не горел ни один огонёк. Я сидела прямо на полу на кухне, облокотившись спиной о шкаф. Холодная плитка давила через тонкую ткань брюк, но вставать не хотелось. Свет включать тем более. Пускай темнота съедает всё вокруг, так проще.

И вдруг из ванной донёсся звон разбитого стекла, глухой грохот и ругань. Живая, настоящая, почти привычная. Я вздрогнула так, будто кто-то дёрнул меня за плечо. Сердце ухнуло вниз, кровь зашумела в ушах. Не страшно. Нет. Скорее удивительно. Будто меня выдернули из вязкого болота, в котором я тонула.

Я поднялась, осторожно, почти на цыпочках пошла в сторону шума. Знала свою квартиру на ощупь, каждая трещинка в полу, каждая дверца были родными. Поэтому отсутствие света не мешало. Подошла к ванной, нащупала выключатель. Щёлк.

И замерла.

Из узкого пространства ванной комнаты на меня уставились три пары глаз. Настолько неожиданных, что дыхание перехватило. Максимилиан. Светка. Алексей. Живые. Настоящие.