Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович - Страница 113

Хотя проблема действительно сложна, но следует определить главное, что обусловило все остальное. Речь идет о неподготовленной, спонтанной переделке жизни страны, которую трудно даже назвать реформированием. А благими намерениями, как известно, вымощена дорога в 2 д.

Факторы поражения Советской России

Запад победил в культурной революции. В долгий период мира, когда коммунистические вожди заявляли, что история работает на них, Запад на самом деле был более эффективным, возглавив культурную революцию модернизации, определенно придав ей форму вестернизации. Как пишет Т. фон Лауэ, «впервые за все человеческое существование весь мир оказался объединенным под эгидой одной культуры… Высокомерная в своем превосходстве, она контрастирует с другими культурами, возникшими в других обстоятельствах в различных частях света. Другие культуры оказались лишенными прежней свободы культурной эволюции и вступили в бесконечную агонию рекультуризации. Под угрозой низведения до положения «народа без истории» они оказались вынужденными пройти через катастрофу коллективной травмы» [387]. Не все западные теоретики оказались ослепленными примитивным трактованием коммунистической догмы и практики. Так, С. Хантингтон писал:

«Восприняв западную идеологию и используя ее в качестве вызова Западу, русские в определенном смысле стали блике к Западу, более вовлеченными в его дела, чем когда-либо в своей истории. Хотя идеологии либеральной демократии и коммунизма различались в большой степени, обе стороны как бы говорили на одном языке. Крушение коммунизма и Советского Союза как бы оборвало это политико-идеологическое взаимодействие между Западом и Россией. Запад верил в триумф либеральной демократии повсюду в бывшей Советской империи. Этого, однако, не случилось… Русские перестали действовать как марксисты и начали вести себя как русские, разрыв между Россией и Западом увеличился. Конфликт между либеральной демократией и марксизмом-ленинизмом был конфликтом между идеологиями, которые, несмотря на их большие различия, касались одного и того же понимания прогресса, были секулярными и очевидным образом разделяли в качестве конечных целей свободу, равенство и материальное благосостояние. Западный демократ мог вести интеллектуальные дебаты с советским марксистом. Но для него стало лишенным смысла вести дебаты с православным русским националистом» [237].

Выиграл ли Запад в результате своей явной победы?

После 1988 г. перед Горбачевым встали новые, критически важные задачи. Еще в начале XX в. М. Вебер выдвинул теорию, согласно которой если лидер желает сохранить власть и оставить свой след в истории, он должен выбирать между тремя типами, тремя способами легитимизации своей власти: 1) традиционалистским; 2) харизматическим; 3) законотворческим.

Реализуя первый способ, лидер стремится поддержать традицию, опереться на нее. Проще других это сделать монарху из устоявшейся династии — здесь происходит обращение к чему-то нематериальному. Горбачев, который, естественно, не мог стать монархом, в целях упрочения, легитимации своей власти использовал раннекоммунистический традиционализм. Он довольно неожиданно стал часто обращаться к трудам Ленина, говорить об искажениях ленинского пути Сталиным. (Точно так же поступал Дэн Сяопин, призвавший на этапе реформ — в конце 1970-х гг. очистить маоизм от наслоений.) Но скоро Горбачев понял опасность этого пути: содеянное в 1988 г. не равнялось нэпу (как не равнялось и подлинным реформам Дэн Сяопина) и не было поддержано номенклатурой в той степени, как это было в 1921 г.

Лидер, осуществляющий второй способ, должен проявить исключительные качества (если лидер взрывает традицию, которая к нему может быть враждебной). Для Горбачева до 1988 г. этот способ был реален, но после 1988 г. харизма Горбачева как революционного лидера явно потускнела. Оставался третий путь — законотворческий, структурообразующий, путь создания некой законоведческой, конституционной базы.

В 1989–1991 гг. Горбачев решил реализовать законотворческий рациональный процесс легитимации. Социологическая теория выделяет три основания этого пути: формальное признание, неформальная поддержка, повышение значимости лидера вовне. На этом пути легитимации своего режима Горбачев пытался найти формальное признание в новом статусе — Президента СССР, неформальную поддержку на 18-й партконференции и на съездах народных депутатов. Но более всего ему удавалось укрепление третьего основания — внешнего. Теряя поддержку внутри страны, он становился все более популярным за ее пределами («Человек десятилетия», Нобелевская премия и пр.). Такой дисбаланс мог сокрушить психику и более стойкой личности.

Но симпатий Запада оказалось недостаточно для легитимации власти Горбачева в стране. Это и породило удачливого соперника. Их битва окончательно сокрушила создававшееся тысячелетие государство. Еще в 1965 г. X. Арендт утверждала (справедливо), что все подлинные революции были в конечном счете прежде всего результатом стремления к модернизации. (В современной западной теории примерно такие же позиции занимают социологи Дж- Айзенштадт, А. Боумен, Дж. Холмс.)

Встречая чужую культуру, Запад действовал и действует преимущественно двумя способами — так сказать, сверху и снизу. «Сверху» происходит дискредитация местных лидеров, они утрачивают авторитет в глазах собственного народа. Вслед за этим следует дискредитация прежнего социального порядка, системы духовных ценностей, структуры безопасности. Коллективное существование данного народа в базовом смысле начинает зависеть от внешних сил.

После дискредитации автохтонного правительства осуществляется вестернизация «снизу» посредством деятельности миссионеров, инвесторов, торговцев, ученых, специалистов, западных людей с воображением и авантюрной хваткой. Их эффективность обычно настолько привлекательна, что благодаря ей быстро формируется слой местных почитателей и компрадоров. При этом удивительно помогает культура Запада, ее гуманитарные аспекты — вплоть до фактического ослепления образованного слоя. Открывшаяся миру местная экономика немедленно становится зависимой от индустрии, искусства и науки Запада.

Поразительно, но униженные культуры по собственной воле изменили даже свой внешний вид: африканцы оделись, китайцы обрезали косички, русские сбросили кафтаны. Предметом глобальной имитации стали западные вкусы, обычаи, привычки, моральные нормы, мировоззренческие позиции — Запад показал пути прогресса. Тотальность этого вызова привела к тому, что незападные культуры отступили. Но в глубине оригинального цивилизационного психологического склада готовилось своего рода «контрнаступление», черты которого обнаружились в конце XX в. Психика — последнее убежище униженных и отступивших перед Западом цивилизаций — оказалась плацдармом, на котором незападные цивилизации после смерти идеологий начали свое возвратное движение.

Глава пятнадцатая

НЕРЕАЛИЗОВАВШАЯСЯ «БОЛЬШАЯ ЕВРОПА»

Роль интеллигенции

Во второй половине 1980-х гг. перед Россией встала задача определить новый путь. Такая задача была не по силам партийным бонзам. Впервые за 70 лет всемогущие вожди коммунистического государства стали искать совета у интеллигенции. Михаил Горбачев привел «прослойку» интеллигенции на капитанский мостик государственного корабля, чтобы спросить, куда плыть.

Собственно, интеллигенция и была провозвестником и творцом феноменальных перемен 1988–1991 гг., коренным образом изменивших судьбу страны.

Как писал С.Н. Булгаков, «ей, этой горсти, принадлежит монополия европейской образованности и просвещения в России, она есть главный его (Запада. — А.У.) проводник в толщу стомиллионного народа, и если Россия не может обойтись без этого просвещения под угрозой политической и национальной смерти, то как высоко и значительно это историческое призвание интеллигенции, сколь устрашающе огромна ее историческая ответственность перед будущим нашей страны» [14].