Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович - Страница 119

В-четвертых, в России перевод за несколько лет едва ли не всех общественно-экономических явлений на рыночные рельсы дал, мягко выражаясь, амбивалентные результаты. Не забудем, что в России накануне 1991 г. никто не знал, что такое рынок. Его законы изучали по западноевропейским или американским книгам, но не было живого соприкосновения с конкурентностью, с законами товарного предпочтения у российского населения. А ведь даже небольшие страны, например Португалия или Греция, с большим трудом вошли в мир тотальных рыночных отношений, что сопровождалось немалыми потерями и усилением левых сил.

В-пятых, Запад до сих пор не продемонстрировал своей заинтересованности в возникновении экономически сильной России, не поняв глубины поворота, совершенного страной. Опыт должен показать, что народ, способный на величайшую самоотверженность и жертвы, не согласится на положение сырьевого придатка Запада. Чтобы избежать этого, Россия может предпочесть любую форму самоотвержения, найти связи с экономически отставшим миром или выбрать изоляцию. Не в интересах Запада вместо спокойной, экономически стабильной России, восхищающейся достижениями западной цивилизации и дружественной североатлантическому миру, разбудить латентную ксенофобию российского народа и направить его силы против сытого меньшинства человечества.

Военный аспект

Ситуация в области безопасности страны крайне противоречива, если не сказать парадоксальна. С одной стороны, впервые за несколько десятилетий у России нет даже гипотетического противника. Отпала жесткая, губительная для российской экономики задача 60—80-х гг. — иметь вооружение и вооруженные силы, примерно равные по совокупной мощи практически всех вооруженных соседей. Теперь Россия официально сотрудничает с крупнейшим военным блоком современного мира — НАТО. Стратегические ракеты Запада перенацелены с российских объектов, а российские — с западных. На повестке дня обмен информацией. У экономики страны нет нужды надрываться, чтобы поддерживать военную мощь на совокупном уровне богатейших стран Запада. Это положительная черта сложившейся ситуации.

Но есть другая, менее радужная сторона. Во-первых, Североатлантический союз, защитив Западную Европу, выполнил свою миссию, но продолжает существовать. Во-вторых, Россией утеряны пограничные округа вместе со всей инфраструктурой и техникой; т. е. территории, которые были тылом, стали внешней границей новой страны, что породило проблему обустройства этой границы. В-третьих, российские физики и ядерщики, а не их коллеги из Лос-Аламоса, ищут (и находят) работу во многих странах мира. В-четвертых, США после некоторого сокращения своего военного бюджета (но не во много раз, как Россия) оставили его на респектабельном уровне 260 млрд долл, в год, а затем к концу десятилетия начали увеличивать его. В-пятых, экономическая база России — это примерно 60 % потенциала прежнего СССР, нагрузка на Россию, воспринявшую примерно 80 % мощи прежней державы, возросла.

Рассмотрим две из перечисленных черт.

1. США, расширяя НАТО в восточном напряжении, создают систему европейской безопасности без участия России. К удивлению идеалистов в Москве, Североатлантический блок, нейтрализовав своего официального противника, не стал самораспускаться. В июле 1990 г. в личном письме М.А. Горбачеву президент Дж. Буш пообещал: «НАТО готова сотрудничать с вами в строительстве новой Европы». Может быть, Горбачев не ликвидировал бы в одностороннем порядке десятки тысяч советских танков (согласно договору ОБАЕ, заключенному в 1990 г.), если бы не подписывал параллельно в Париже (ноябрь 1990 г.) Декларацию о безблоковой Европе.

Запад по меньшей мере дважды (особенно определенно на сессии Совета НАТО 1991 г. в Копенгагене) обещал не пользоваться неблагоприятной для России ситуацией для получения геополитических преимуществ. Но обещания в политике — вещь эфемерная. В январе 1994 г. президент У. Клинтон указал на возможность расширения НАТО за счет бывших членов Организации Варшавского договора. Политические реалисты в западных столицах преподали дипломатам новой России довольно жесткий урок — существует приоритет конкретного силового анализа над «новым мышлением для нашей страны и для всего мира». Только через несколько месяцев политические круги России осознали, что в блоковой политике Запада произошел поворот. Не сразу последовавшая реакция Москвы не означала гарантированного «да» впервые за несколько лет. Итак, результатом крушения Организации Варшавского договора, Совета Экономической Взаимопомощи, демонтажа СААР стали польские танки, развернутые против России.

Конечно, речь идет не об армейской «добавке» в 0,5 млн человек к 7 млн солдат НАТО, не о 300 современных аэродромах вблизи российских границ и даже не о контроле над территорией, послужившей трамплином для наступлений на Москву в 1612, 1709, 1812, 1920 и 1941 гг. Речь идет о том, что курс, начатый Петром I, был продолжен неудачно демократами-западниками в 1988–1993 гг. Расширение НАТО есть не что иное, как сигнал о попытке новой изоляции России, третьей за XX в. попытке Запада исключить Россию из общей системы европейской безопасности. Первая была связана с созданием Версальской системы в 1919 г. и формированием «санитарного кордона» на российских западных границах; исключение России (как и Германии) из системы безопасности привело ко Второй мировой войне. Вторая попытка ознаменована планом Маршалла и созданием НАТО в конце 40-х; это вызвало 40-летнюю холодную войну с фантастическими расходами ресурсов и психологическим угнетением трех поколений.

Расширение НАТО — наиболее очевидный и грозный признак нового курса Запада. (В практической жизни не менее важны Шенгенское соглашение Европейского Союза, строгие правила других западных стран, ограничившие для россиян свободу передвижения и создающие визовый железный занавес.) России предлагают поверить в утверждение Запада о том, что блок, созданный в военных целях, ничем не угрожает ей, даже если приблизится на 500 км к российским границам. Но западные страны подобной логики не придерживаются по отношению к себе. Скажем, США, официально признавая, что в настоящее время для них не существует военной угрозы, тем не менее не сокращают численности вооруженных сил и не распускают своих военных блоков, ибо задумываются о том, что будет через 10–20 лет. Франция увеличила свой военный бюджет и проводит ядерные испытания. И в то же время они считают неоправданным беспокойство России по поводу собственного военного строительства, полагая, что это — претенциозная нервозность. Но беспокойство более чем оправдано — Россия потеряла в XX в. треть населения.

Игнорирование России в системе европейской безопасности может изменить парадигму российского благорасположения к Западу, восторжествовавшую в 1991 г. над коммунистическим изоляционизмом. Расширение НАТО на Восток, изолируя Россию от западной системы, обусловливает логику ее (России) последующих действий, которые (осознают это на Западе или нет) будут отныне направлены на то, чтобы создать противовес Западу. В частности, вполне реально более благосклонное отношение к антизападным державам и, скорее всего, та или иная степень национальной мобилизации.

2. В августе 1994 г. возвратилась на российскую территорию Западная группа войск. Впервые со времен Петра I сложилась ситуация, когда на Западе у России нет военных союзников. Даже во времена сталинского изоляционизма страна сотрудничала (тайно) с Германией до 1933 г., с Италией — до 1936 г., с Францией и Чехословакией в период 1935–1938 гг., снова с Германией вплоть до июня 1941 г., после чего Россия во второй раз в XX в. стала полнокровным военным союзником Запада. Впоследствии Варшавский договор был инструментом влияния СССР на границах Запада. Сегодня границы страны на Западе те же, что и в допетровскую эпоху, и столь же подозрительны польско-литовские соседи. По мысли бывшего посла США в России Т. Пикеринга, «со строго геополитической точки зрения распад Советского Союза явился концом продолжавшегося триста лет стратегического территориального продвижения Санкт-Петербурга и Москвы. Современная Россия отодвинулась на север и восток и стала более отдаленной от Западной Европы и Ближнего Востока, чем это было в XVII в.» [151].