Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович - Страница 37

О популярности России после победы над Наполеоном говорят следующие факты. Когда Александр I прибыл в Лондон, то близ его резиденции в Палтни-Отеле на Пикадилли никогда не было менее 10 000 лондонцев; даже движение поблизости от отеля пришлось приостановить на все две недели его пребывания в Лондоне. Русский император инспектировал военно-морской парад в Портсмуте, получил академическую степень в Оксфорде, блистал на самом большом в истории лондонского Зала гильдий банкете. Далеко не все в либеральной столице мира вызывало его симпатию и одобрение. Например, недоумение вызвала самостоятельность парламентских лидеров. Со своей стороны, британские тори и виги, как и король Георг IV, не испытали восторга от величайшего самодержца эпохи.

Россия достаточно неожиданно выступила в роли своего рода всеевропейского интегратора. В предложении Священного союза Александр I выступил за «тесную ассоциацию правителей и народов», за систему коллективной безопасности, за «великую европейскую семью». Россия, ее правящая элита как бы олицетворяли европейский космополитизм. Среди 37 дипломатов, окружавших императора Александра на Венском конгрессе, лишь семь были с русскими фамилиями.

Следует специально отметить: после войны создавались благоприятные предпосылки для развития связей России и Запада, так как все основные европейские страны — Британия, Австрия, Пруссия, Испания — были союзниками России. Опыт огромной армии-победительницы, воочию увидевшей Запад, чувство национального самоуважения, возникшее после войны с Наполеоном, подняли русских в их собственных глазах и в глазах Запада и укрепили их дружеские взаимоотношения. Первые литературные гении России увидели в искушенном Западе свою интеллектуальную родину. (Эта фаза российско-западных отношений, давшая мощную плеяду литературных талантов, продолжалась вплоть до Крымской войны.)

Кроме того, французский поход вызвал к жизни феномен, прежде отсутствовавший в русской действительности: просвещенные думающие русские офицеры стали сравнивать, но не роскошь российского царствующего дома с богатствами западных монархов (как это было традиционно), а обыденную жизнь «там и здесь»: с одной стороны — раскрепощенность, достаток, инициатива и методично-разумная энергия среднего класса, с другой — постоянное насилие над своим народом. Русским дворянам открылся иной, привлекательный тип общества, где возможность избежать унизительности бесправия была гораздо шире, чем в мечущейся между раболепием и бунтом России.

Декабризм

При всех многочисленных контактах русские так и не создали каналов постоянного общения с Западом, которые бы позволили эффективно воспринимать западный опыт, целенаправленно следовать за институциональным развитием Запада. В России сохранился старый порядок вещей: знатные (или ученые) русские ездили на Запад; западные гувернеры (и иногда ученые) работали в России. Изменить этот порядок попытались декабристы. Сравнение двух главных проектов конституций — Никиты Муравьева и Павла Пестеля — показывает, что в российской стратегии догнать Запад существовали две линии.

Северный Солон — Муравьев считал оптимальной для российского развития конституционную монархию, федерацию, монарха-полупрезидента, постепенное расширение слоя имеющих право голоса.

Южанин Пестель считал ненужной монархию, неправильным всякое национальное обособление, стоял за жестко-определенное построение государства на централизованных республиканских основах. Пестель не меньше, а больше, чем родовая аристократия, боялся аристократии кошелька, воротил купеческо-промышленного богатства, что плохо согласуется с идеями свободы торговли, постулируемыми им же в «Русской правде». В своей конституции Пестель предусматривал очень русский способ решения драматических проблем — назначение в экстренных случаях диктатора. Пестель называет этого верховного распорядителя «временным диктатором». Столицу (переименованную во «Владимир») предполагалось перенести в Нижний Новгород, где она способствовала бы ускорению работы российского плавильного тигля национальностей (экономическому сближению народов империи). Порядок должны были поддерживать отряды секретной полиции, во имя республики действующие жестко и решительно.

Пестель отнюдь не считал идеалом будущего развития России английскую и французскую политические системы. Российскую будущность он связывал с гомогенным государством, управляемым однопалатным парламентом, с аграрной реформой, радикальным социальным переустройством. По существу, именно отсюда берет начало традиция, прямо ведущая к революционерам второй половины XIX в. и к Ленину. Пестель предвидел жесткую диктатуру и принудительные реформы, он мечтал о реализации особой, незападной «русской правды». В этом он был далек и от западника М.М. Сперанского, и от протославянофила Н.М. Карамзина. Тенденция волевого подхода, сознательного насилия (ради сокращения отставания от мировых лидеров) стала стойкой российской традицией.

Прозападные царские верхи подавили революционный декабризм. Крушение западнических идеалов декабристов, по словам Г.П. Федотова, «заставляет монархию Николая Первого ощупью искать историческую почву. Немецко-бюрократическая по своей природе власть впервые чеканит формулу реакционного народничества: «православие, самодержавие и народность»… Это был первый опыт реакционного народничества… Если барин мог понять своего раба (Тургенев, Толстой), то раб ничего не понимал в быту и в миру господ» [108]. Так сформировалось взаимоотчуждение уже не только прозападных и почвенных слоев, но и властей (отшатнувшихся от революционного Запада) и народной массы.

После декабря 1825 г. в России воцарилась суровая николаевская атмосфера, где фактически господствовала враждебность по отношению к передовым западным новациям. Николаевское противостояние западному рационализму началось, когда значительный слой русских жаждал войти в мир разума и знаний, когда Россия впервые почувствовала свою силу (испытанную в войне с Наполеоном) и, поверив в свою мощь и будущее, готова была более легко и естественно воспринимать лучшее, порождаемое Западом.

Спор о развитии

Начиная с 1815 г. при очевидном лидировании Британии и России пять европейских держав — участниц Венского конгресса определяли судьбы мира. Особенностью этого квинтета была не только общая заинтересованность в сохранении статус-кво, но и разница в цивилизационном и модернизационном уровнях его участников. Британия и позже Франция, овладев паровой машиной, вошли в мир промышленной революции; Австрия и Пруссия отставали от авангарда технического прогресса Запада, а Россия при всей ее военной мощи (продемонстрированной, скажем, во время европейских революций 1848 г.) вообще практически не участвовала в самом главном процессе современности.

Однако обсуждение самого важного для России вопроса — ее индустриализации — началось только в последние годы правления Александра I и продолжалось при Николае I. При этом столкнулись представители двух направлений экономической мысли — протекционисты и приверженцы свободной торговли (фритрейдеры). Протекционисты выступили за то, чтобы окружить слабую русскую промышленность высоким таможенным барьером, а фритрейдеры (в основном крупные землевладельцы) настаивали на расширении традиционного российского сельскохозяйственного экспорта с тем, чтобы на полученные средства закупать западную технику. Фритрейдеры были убеждены, что сила России в ее крестьянстве. А нарождающаяся буржуазия, убеждая в необходимости для России соответствовать XIX в., требовала тарифного прикрытия.

Пожалуй, самым видным идеологом торгового протекционизма был адмирал Н.С. Мордвинов — президент (1823–1840) Вольного экономического общества. Возможно, на его мировоззрение повлияла морская служба: во время своих океанских походов ему пришлось наблюдать развитие американской промышленности, расцвет британской индустрии. Адмирал Мордвинов был первым активным экономистом-западником, он считал, что России следует взять за образец безусловного промышленного лидера — Британию и изучить детально механизм ее удивительного экономического роста. И поскольку Лондон начинал с заградительных тарифов, то и Петербургу следует отставить все сомнения на этот счет: поощрить аккумуляцию частного капитала, направить средства на строительство дорог и каналов, развивать науку, оформить банковскую систему, расширить внешние рынки.