Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович - Страница 38

Идеологом свободной торговли стал серьезный экономист академического плана, университетский профессор Г. Шторх, для которого научной библией было «Исследование о природе и причинах «богатства народов» Адама Смита. По мнению Штор-ха, плодородие почв позволит России создать исключительно продуктивное сельское хозяйство, которое обеспечит накопление капитала; следовало отменить крепостное право и призвать на помощь сельскохозяйственную науку.

Вопросами экономики в милитаризованной России Николая I занимался граф Е.Ф. Канкрин, министр финансов в 1823–1844 гг. Возможно, он выбрал худший путь развития российской экономики — срединный. Канкрин был талантливым финансистом, но он опасался за эксцессы индустриализации, не знал, как поднять уровень сельскохозяйственного производства, боялся огромной крестьянской массы, но и не проявлял симпатии к купечеству, считая его жадным и непросвещенным. Канкрин был уверен, что развить промышленность без заграничных инвестиций практически невозможно, а это влекло за собой опасность зависимости.

Наиболее простым и органичным Канкрину казался курс на естественное, «неподгоняемое» развитие гигантской страны. В итоге Россия законсервировала свою экономическую отсталость (защитники Севастополя вскоре почувствовали это на себе). Министр Канкрин был противником строительства железных дорог, считая, что России достаточно рек. По его мнению, нельзя ломать установленный свыше порядок, превращать эволюцию в революцию: Россия сама встанет на ноги. Канкрин не мог ответить только на один вопрос: своевременно ли это случится.

Самым большим техническим достижением России эпохи Николая I, которое можно назвать классическим примером русской индустриализации того времени, было строительство железной дороги Петербург — Москва, самой протяженной в мире на середину XIX в. В 1842–1851 гг. лопаты бесчисленных русских мужиков проложили в лесах и болотах огромную насыпь. Н.А. Некрасов отнюдь не метафорически говорил о «косточках русских» по обочинам великой дороги: ни одна дорога на Западе в это время не была построена со столь большими жертвами.

Руководителем строительства был генерал П.А. Клейнмихель, обладавший нередким в России даром выжимать из ближних последнее, но уволенный за злоупотребление по службе. Главным техническим советником был майор американской армии Дж. Уистлер (отец знаменитого художника). Он писал родственнику: «В этой стране успех является единственным критерием любого явления — успех порождает доверие, любая неудача бросает тень на все достоинства — это вводит в страх многих и порождает отчаянную энергию в немногих, делает их яростными приверженцами принципа, что цель оправдывает средства» [138].

Масштабы России «оправдывали» такую индустриализацию: между 1811 и 1861 г. население России почти удвоилось — с 41 до 74 млн человек. Походило ли это население на западное? Вот что писал писатель В. Панаев, участвовавший в строительстве великой дороги: «…Они скорее напоминали не людей, а рабочий скот, от которого требовали работы безо всякого вознаграждения… Каждый из них, проходя мимо, кланялся так, что его спина принимала горизонтальное положение; затем, делая малые шаги, он (крестьянин) бросался ко мне и целовал края моей одежды» [295]. В то время как на Западе обычным стало наемное производство, оторванные от земли россияне безгласно жили в бараках, с трудом осознавая значимость происходящего.

И все же в первые двадцать лет правления Николая численность промышленных рабочих более чем удвоилось — с 200 тыс. до почти 500 тыс. При этом возник новый класс — класс капиталистов, и он начал бороться за усиление своего политического влияния.

Экономическое усиление России настораживало Запад. Президент Лондонского геологического общества Р. Мэрчисон отмечал многочисленность и доблести подданных русского царя, но в то же время писал: «К счастью, этот потрясающий народ имеет свои слабости: коррупция повсеместна, предрассудки и всеобщая апатия не позволяют ему стать опасностью для более развитых наций… России определенно не хватает минеральных ресурсов, прежде всего угля. Не имея сырьевых материалов, существенных для государственной мощи, имея гавани, закрытые льдом на протяжении половины года, с неподающим признаки прогресса сельскохозяйственным населением Россия никогда не будет промышленным и торговым соперником Британии» [138]. Конечно, не все англичане разделяли эту точку зрения и не все поддерживали антирусскую тональность.

Германская ориентация

Для исторического опыта связей России с Западом в XIX в. в общем и целом характерна вражда Петербурга с очередным лидером Запада. В начале XIX в. Россия погубила Наполеона, а затем, во второй послепетровский период, в течение целого столетия была соперницей лидера Запада — Британии. Лондон беспокоила русская экспансия в Азии, безопасность северных подходов к Индии.

Стратегически Петербург активно опирался на Пруссию и Австрию, что как бы восстанавливало внугриевропейский баланс. Этому во многом способствовали династические связи российского двора. За Екатериной II последовали принцессы из Гессена, Вюртемберга, Бадена. Сестра прусского короля Фридриха-Вильгельма IV Шарлотта в 1817 г. стала женой будущего царя Николая I. Его брат Михаил был женат на вюртембергской принцессе. Три дочери Павла I и две дочери Николая I вышли замуж за германских принцев. (В молодости Бисмарк говорил: «Мы живем, как русские вассалы» [354].) Имея дружественную западную границу, Николай I проводил силовую политику на Балканах, в Закавказье, на Ближнем Востоке.

«Золотой век» русской культуры

Парадоксально, но именно в тот период, когда после кампании 1812–1814 гг. Россия, обогащенная поэзией Пушкина и прозой Гоголя, вошла в русло европейской культуры, Запад почти на столетие потерял к ней интеллектуальный интерес. Отчасти это объясняется тем, что в послеромантической Европе знаменем дня становится национализм с характерным самоутверждением и скептицизмом в отношении иных этносов, а отчасти тем, что с победой над Наполеоном пришло признание России как великой державы.

И до трехмиллионного потока эмигрантов из России в послеоктябрьский период Запад не столь уж много знал о «золотом» и «серебряном» веках русской культуры. До Первой мировой войны на Запад проникло лишь несколько шедевров русского духа: творения Толстого, Тургенева, Достоевского, несколько опер Чайковского. Практически неоткрытым оказался основной пласт всего созданного русскими талантами в 1814–1914 гг. Русская классическая живопись, русский символизм, русская поэзия, русская философия остались для Запада «терра инкогнита».

Николаевская, эпоха

Николай I, как и многие российские лидеры, произвел на Западе сильное впечатление: очень высокого роста, впечатляющего телосложения, быстрый и решительный в суждениях. Он покорил и британскую королеву Викторию. По ее мнению, этого монарха и человека нельзя было не любить: «Он — величайший из земных правителей». Но королеву удивляло, что этот правитель Европы, обладающий всей полнотой власти, смотрит на мир с такой меланхолией, не верит в пользу перемен, явно желает произвести на нее хорошее впечатление, нуждается в постоянном самоутверждении. В этом человеке не было ничего безмятежного; он как бы все время решал почти неразрешимую проблему. Этой проблемой было превратить державу, победившую Наполеона, в действительно зрелое государство.

Путешествуя по своей сугубо незападной стране, император все время чувствовал «незападность» своей власти. И признавая мир гоголевского «Ревизора» миром своей страны, он, по существу, пессимистически оценивал возможность решить задачу модернизации. Высокомерие и самоуничижение, очевидная невротическая реакция характеризовали не только императора Николая I, но и всю правящую прозападную аристократию. Лишь строгий порядок и безукоризненная симметрия (чего было так мало в громадной стране) по-настоящему волновали методический ум Николая. В армии он видел не бремя для всегда скудной государевой казны, а единственный элемент упорядоченности в огромной хаотичной структуре, ведь только на плацу крестьяне и офицеры-дворяне составляли единое целое.