Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович - Страница 89

Великая Отечественная война

Уже первые недели Великой Отечественной войны выявили слабые стороны Советской Армии и советского государства.

Во-первых, сталинизм с его бескомпромиссной жестокостью в наказаниях за малейший проступок подавлял лучшее качество русского солдата — умение полагаться на себя, действовать автономно и в то же время сохранять веру в коллективную борьбу.

Во-вторых, бедой и горем страны стала ее изоляция, оторванность от западного мира и его опыта. Страх Сталина оказаться «поклонником Запада» обернулся фактически преступлением перед своим народом, так как армия не сумела извлечь уроки из польской и западной кампаний немецкой армии. Утверждение Сталина о том, что Советская Армия будет «бить врага на его территории», было оторвано от реальности и характеризовало слепое пренебрежение суровыми фактами жизни.

В-третьих, талант наших инженеров проявился в создании танков и самолетов, превосходивших немецкие по тактико-техническим параметрам. Воины показали безусловную преданность Родине, готовность отдать жизнь. Но чтобы соединить передовую военную технику и самоотверженность солдата, нужен был третий элемент — координация войск и техники. Отсутствие надежной связи и координации (а это подразумевает наличие радио- и телефонной связи, постоянной авиационной разведки, действенной службы тыла) было самым слабым местом наших войск.

В-четвертых, далекий от благоденствия советский народ был погружен в проблемы социального переустройства, неслыханной по темпам индустриализации, перехода крестьянства в новое состояние, но по отношению к утвердившейся диктатуре Сталина царила спартанская лояльность.

В-пятых, Советская Армия была в огромной степени ослаблена перерывом в традиции военного воспитания профессиональных военных, пять столетий приносивших ей победы. Она была подорвана истреблением той новой командирской поросли, которую дала Гражданская война, террором, убивавшим инициативу, предприимчивость, свободу анализа, рассудительность и ответственность. Противостоящая ей немецкая армия была вооружена всеми технически совершенными средствами, приемами многовекового военного опыта, обновленного в 1939–1941 гг., и укомплектована западными людьми, преимущественно индустриальными рабочими — методичными, инициативными, дисциплинированными, воспитанными в духе безусловного расового превосходства. Эти обстоятельства предопределили несоразмерность жертв двух стран: как и в Первой мировой войне, пулемет нейтрализовал личную доблесть. В конечном счете — и это прискорбный факт — на одного погибшего немца приходится 14 советских воинов. Два обстоятельства спасли нашу страну: военная промышленность дала меч; но главное — в час выбора между своей жизнью и спасением Родины советский солдат бестрепетно жертвовал жизнью.

Встретив невиданное для себя сопротивление, гитлеровское командование начало терять уверенность в победе.

Хотя немецким войскам оставалась до Москвы всего треть уже пройденного пути; на юге, под Киевом, завершалось окружение миллионной группировки советских войск; впереди у Вязьмы «в клещи» попал еще один миллион наших солдат, но реальность уже бросила свою тень на безумные планы тех, кто хотел сделать советских людей рабами.

Немецкие генералы — возможно, лучшие профессионалы в мире — начали осознавать особый характер войны, особый характер противостоящего им противника. Генерал Г. Блюментрит, наступавший на Минск, отметил: «Поведение русских войск даже в этой первой битве являло собой поразительный контраст с поведением поляков и западных союзников, когда те терпели поражение. Даже будучи окруженными, русские дрались за свои позиции и сражались».

Германия не сумела верно оценить противника. Его вооружение было гораздо лучше, чем полагали немецкие военные специалисты, а численность советских войск едва ли не вдвое превосходила ожидаемую. В конце августа 1941 г. Гитлер сказал Б. Муссолини, что «плохая работа разведки дала ему полностью неверные данные о численности и качестве русских войск, а также о решимости, с которой они идут в бой». Генерал Ф. Гальдер занес в свой дневник 11 августа: «Мы недооценили силу русского колосса не только в экономической и транспортной области, но прежде всего в военной. Вначале мы рассчитывали встретить 200 дивизий противника, но теперь мы идентифицировали уже 360 дивизий». Командующий группировкой армий «Юг» фельдмаршал Р. Рунштедт уже после войны сказал: «Я понял вскоре после нападения, что все, что было написано о России, является глупостью» [200].

У берегов Ньюфаундленда у. Черчилль и Т. Рузвельт в августе 1941 г. подписали «Атлантическую хартию». Но судьба Запада зависела от того солдата, который решил не отступать на Восток. Он шел на смерть, но его не нужно было ни в чем убеждать. В самый страшный час России ее сыновья выполнили свой долг.

Глава одиннадцатая

ВЕЛИКАЯ КОАЛИЦИЯ

Восстановление связей

Когда Германия нанесла удар по Советскому Союзу, сложились предпосылки для формирования второго (после 1914 г.) союза с Западом. Во многом этому способствовал тот факт, что британское правительство возглавлял У. Черчилль, который ни при каких обстоятельствах не был согласен на компромисс с Гитлером. 22 июня 1941 г. он сказал на весь мир слова, которые, будучи обращенными к Москве, заложили основу великой коалиции: «Отныне у нас одна цель, одна-единственная — уничтожение нацистского режима. Мы никогда не будем вести переговоры с Гитлером. Мы окажем любую возможную помощь России и русскому народу» [161]. Через два дня президент США Ф. Рузвельт пообещал помощь Советскому Союзу. Со стороны советского правительства не последовало никаких комментариев, но газета «Правда» опубликовала выдержки из речи Черчилля. Это было первое отступление от абсолютной враждебности России к Западу.

Союз складывался медленно по нескольким причинам. Во-первых, Сталин органически не доверял Западу, а Запад в свою очередь не доверял режиму, который считал искусственным и в устойчивости которого сомневался. Во-вторых, ведущие английские и американские эксперты разделяли точку зрения немцев относительно того, что сопротивление России в 1941 г. будет недолгим. Согласно британским официальным оценкам, данным в середине июня 1941 г., немецкие армии достигнут Кавказа в конце августа или в крайнем случае в начале сентября.

Но совместную борьбу надо было начать, не откладывая. 19 июля 1941 г. Сталин послал первое личное письмо У. Черчиллю. Оценивая в последствии обширную переписку со Сталиным, Черчилль заметил, что отношения с советским руководством складывались далеко не просто, так как велика была разница в политических и культурных взглядах: в переписке «было слишком много упреков» [161]. Тем не менее Черчилль воздал должное своему союзнику: «Сила советского правительства, твердость русского народа, неисчерпаемые запасы русской мощи, огромные возможности страны, жестокость русской зимы были теми факторами, которые в конечном счете сокрушили гитлеровские армии» [161].

Еще одним (после личностных различий лидеров и враждебного прошлого) препятствием были стратегические соображения. Они были различными у СССР и двух главных держав Запада — Великобритании и США. Уже в декабре 1941 г. Черчилль писал министру иностранных дел А. Идену: «Никто не может предсказать, каким сложится баланс сил и где будут стоять победоносные армии в конце войны. Вероятно, однако, что Соединенные Штаты и Британия, не истощив своих сил, будут наиболее вооруженным и экономически самым мощным блоком, который когда-либо видел мир, а Советский Союз будет нуждаться в нашей помощи значительно больше, чем мы в его» [213]. Такова была оптимистическая для Запада картина. Не исключалась и пессимистическая картина будущего. Например, в беседе с издателем «Таймс» в марте 1943 г. Черчилль изложил концепцию создания в Европе конфедерации малых стран: «Я не хочу остаться один на один с медведем». Именно в свете этого видения Запад хотел использовать до конца силы Советской Армии, а высадку союзнических войск в Западной Европе осуществить лишь на этапе коллапса либо СССР, либо Германии.