Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната - Страница 70

Однажды мой кавалер после ссоры попросил вернуть все его подарки. Разочаровал. Вернула, посмеялась, забыла. Было обидно, но я прекрасно понимала, что лучше понять, что человек представляет из себя сразу, а не прожив с ним десять лет и нарожав троих совместных детей.

Легко было пережить разочарование, узнав, что человек грубиян, что он неверен или попросту глуп.

Но как же больно переживать любовную неудачу, если есть рыцарь без страха и упрёка, и этот рыцарь выбрал не тебя.

Конечно, я понимала, что Марино не мог поступить иначе. Они с Козимой были обручены, день свадьбы назначен, всем горожанам об этом известно, в семье невесты Марино уже почти родственник… Как можно после этого сказать влюблённой девушке: «Извини, наша встреча была только ошибкой»? Нет, можно – в моём мире. Когда слово ничего не значит, когда действует девиз «бери от жизни всё», когда считается, что верность – это что-то за гранью фантастики, а продолжать жить с человеком «без любви» – это что-то за гранью глупости.

В моём мире легко сходились, легко расставались, но дело-то в том, что тут был не тот лёгкий мир, из которого меня принесло. Разумеется, были и в Сан-Годенцо изменники, но пока всех в рамках приличия держала железная рука церкви. Даже Ветрувия боится уйти от своего Пинуччо, хотя видно, что терпеть его не может.

И, вообще, не в церкви дело.

Разве я стала бы уважать Марино, бросься он сейчас из объятий Козы в объятия Кондитерши?

Он поступил правильно. Безупречно. Благородно.

И – Боже Всемилостивый! – как же я завидовала Козиме. Завидовала до злых слёз, до сердечной боли, до душевной тоски.

Спасало только варенье.

Я с головой окунулась в свой сладкий бизнес, и это (как когда-то – работа в школе) очень помогало.

Набегавшись за день с корзинкой по саду, настоявшись возле жаровни, помешивая, пробуя на вкус, отмеряя сахар и ягоды, изобретая новые специалитеты, придумывая удачную упаковку – после всего этого я валилась в постель и засыпала через пару секунд. Некогда было жалеть себя и растравлять сердце несбыточными мечтами о прекрасном и благородном адвокате. Я почти не вспоминала, что когда-то жила в провинциальном российском городе, что когда-то ходила в школу в юбке-карандаше и в строгой блузке, и надежды на возвращение таяли ещё быстрее, чем мечты о Марино Марини.

Сейчас у меня были другие заботы.

С утра я наскоро умывалась и завтракала, подвязывала потуже волосы, подтыкала подол юбки за пояс и приступала к работе по плану, который составляла с вечера.

Сначала собирали фрукты и ягоды, пока с них сошла роса, но они ещё не раскисли от жары. Потом доваривали вчерашние заготовки и разливали по горшкам. Потом перебирали новую партию вымытых и высушенных на солнце фруктов, резали, взвешивали, добавляли сахар, подваривали и ставили на холод – до завтрашнего дня. Обед, час отдыха, чтобы переждать самую жару, потом приготовить горшки на завтра – вымыть с песочком, тщательно ополоснуть, поставить донышками вверх, чтобы стекла вода. Перед тем, как залить в горшки варенье их надо будет лишь прокипятить в большом чане и дать стечь воде.

Затем нужно было нарезать, вымыть, окатить кипятком, высушить и замочить в роме бумажные кружочки, которые мы клали поверх варенья, чтобы предотвратить порчу и добавить аромата. Потом – нарезать и прокипятить ткань, что мы использовали вместо крышек.

И лишь вечером, когда жара спадала, и Ветрувия готовила ужин, у меня оставалось свободное время, чтобы заполнить бухгалтерскую книгу, подсчитав доходы и расходы, набросать план на завтра и расслабиться в бане.

Я загорела, как мулатка, хотя всегда считала, что ко мне загар не прилипает.

Ежедневный труд на свежем воздухе дал больше, чем десять минут зарядки по утрам – я чувствовала, что похудела, подтянулась, и мышцы уже не болели, когда вскакивала ни свет, ни заря.

Правда, мои кроссовки стаптывались гораздо быстрее, чем в моём мире, и я с опаской посматривала на них, уныло ожидая, что со дня на день они «запросят каши». От лифчика отлетел крючок, завалился куда-то, и я не смогла его найти. Заменить крючок было нечем, я наглухо сшила лямки, но теперь лифчик стало неудобно надевать. И в один прекрасный день я вышла на работу совсем как Ветрувия – лишь затянувшись в корсаж поверх рубашки, чтобы грудь не слишком прыгала при ходьбе.

Сначала было непривычно, но через пару дней я уже перестала замечать неудобства. Правда, не побегаешь, но бегать мне было особо некуда. Разве что по саду – с корзинкой у бедра.

Заказы всё прибывали, параллельно я варила варенье для маэстро Зино и готовила партию горшков для Занхи – на отправку в Рим и Милан.

Ещё у меня оставалось время перепробовать всевозможные сочетания для редких сортов варенья. Я делала варенье из сельдерея, варила огурцы в меду, приготовила луковый конфитюр, который был встречен маэстро Зино с восторгом и отныне стал подаваться в качестве секретного соуса к жирному мясу. Ещё я заглядывалась на тыквы, которые желтели и разбухали день ото дня, и кроме того было много сочной жёлтой морковки – сладкой даже без сахара.

Морковкины выселки… Перезрелая морковка…

Обидные слова Козимы нет-нет да всплывали в памяти.

И сразу вспоминался совет из толпы – присматривать за морковкой некоего синьора… Вот болтуны…

Но морковь – это же великолепное сырьё для сладкого варенья… И стоит пару сольдо за килограмм…

Морковка – великолепна… По-итальянски – «карота». Карота – белиссима…

А Марино у нас – дорогой, то есть Кариссимо…

Белиссимо – Кариссимо…

Так родилась идея новой песенки для малыша Фолько, и уже через неделю по Сан-Годенцо разливался его звонкий голосок, предлагая попробовать великолепное варенье из моркови, которое прибавляет силы и красоты, а кто не верит – посмотрите на дорогого Марино и убедитесь!

Честно сказать, эта песенка была моей маленькой местью и вызовом. Позлить Козиму, которая, наверняка, услышит. И… и вдруг Марино снова придёт, чтобы потребовать дополнительную плату за использование его имени в рекламе?

Как ни старалась я не думать о нём, но всё равно хотела увидеть, поговорить. Хотя бы о погоде… о судебных делах… о договоре с Занхой…

Когда настала пора отправлять моё варенье Занхе, на виллу «Мармэллата» приехали целых пять повозок – мне не понадобилось даже арендовать лошадь у синьора Луиджи. Поверенный синьора Занхи любезно вернул мне книгу с рецептами и сообщил, что его хозяин не нашёл особой ценности в этом фолианте, поэтому будет ждать выплаты долга и покупает варенье за оговоренную сниженную цену.

Горшки с вареньем были расставлены по повозкам, пересыпаны сеном, и я тайком перекрестила их, когда повозки отправились в путь.

Денег от этой сделки я получила маловато. В убытке не осталась, но продавать варенье за бесценок больше не собиралась. Я была уверена, что прочухав выгоду, Занха тут же закупит вторую партию. Ещё я не сомневалась, что Занха здорово нагреет меня, прикарманив большую часть барышей, но тут мне приходилось полагаться лишь на его слово. Ехать в Рим или Милан, чтобы следить за продажами – нереально. Я должна находиться здесь, на вилле «Мармэллата». Следить, как варится варенье, отмерять сахар, надеяться, что однажды чудесная сила возьмёт и перебросит меня обратно домой. Ну и здесь была моя магическая усадьба. Только здесь я могла чувствовать себя в полной безопасности.

Этот дом, этот сад, само это место – оно чувствовало меня. Или я чувствовала его. Но когда я грустила – грустил и сад, а когда я пела или декламировала стихи, чтоб хоть немного развлечься, усадьба блаженно затихала, словно ловила каждое моё слово.

Когда-то давно, ещё в прошлой моей современной жизни, мне попалась статья о том, что этруски – это русские, которые в незапамятные времена добрались до Италии и обосновались здесь, пока не пришли римляне и не развязали войну.

Тогда статья показалась мне бредовым бредом, но сейчас я уже ни в чём не была уверена.