Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната - Страница 72

Дверь за мной быстренько закрылась, и папаша Барбьерри заговорил чётко и напористо.

– Перейдём сразу к делу, – сказал он, хмуря брови. – Вы ведь деловая женщина, как говорят?

Неужели, речь, всё-таки, пойдёт о варенье? Я тайком выдохнула. Наверное, синьор Фу – повар из остерии «Манджони», наплакался об упущенной выгоде. Будут переманивать…

– Сколько вам надо, чтобы вы завтра уехали отсюда подальше? – спросил синьор Барбьерри. – Я сегодня же рассчитаюсь с вашим кредитором Занхой и сверх этого выплачу вам определённую сумму, но вы должны пообещать, что никогда не вернётесь в Сан-Годенцо.

– Что? – переспросила я, чувствуя себя невероятно глупо.

Папаша и мамаша раздражённо переглянулись, а потом папаша повторил:

– Какую сумму вы хотите за то, чтобы оставить моего зятя, Марино Марини, в покое? Тысячу флоринов? Две тысячи? Я готов заплатить уже сегодня, только чтобы завтра вас и близко рядом с Сан-Годенцо не было.

– И поклянитесь на Библии, что не будете искать встреч с синьором Марини, – вставила своё словцо синьора Барбьерри. – Моя дочь не желает, чтобы над ней смеялись перед свадьбой. И вообще, это никуда не годится, что вдова крутит любовь направо и налево. Куда только церковь смотрит!

Ну вот. Полиночка вляпалась в некрасивую историю, как муха в варенье. Мне, с одной стороны, было неловко, а с другой – обидно. Ещё и бегала сегодня в адвокатскую контору. Прямо соскучилась.

– Господа, – сказала я медленно, собираясь с мыслями. – Вы всё неправильно поняли. Вам нет необходимости платить мне. Между мною и синьором Марини исключительно деловые и дружеские отношения, ваша дочь может быть спокойна…

Мамаша сказала «хо-хо!» и возвела глаза к потолку, а папаша свирепо вытаращился на меня.

– Дружеские? – заявил он, не потрудившись понизить голос. – Да вы с ума сошли! Какие дружеские отношения могут быть с вами! С вами!.. – тут он окинул меня презрительным взглядом от макушки до пяток.

– Цену себе набивает, – сказала синьора Барбьерри мужу, словно я была пустое место.

– Сколько вы хотите? – продолжал он. – Три тысячи? Четыре? Не слишком ли дорого себя оцениваете?

– Прошу успокоиться, – сказала я, прежде всего призывая успокоиться саму себя. – Вопрос не в деньгах и не в их количестве. Я – честная вдова, что бы вы там себе ни выдумали. У меня своё дело, и я не намерена менять место жительства только потому, что ваша дочь приревновала меня к вашему зятю. К тому же, смею заметить, синьор Марини – мой адвокат, у нас заключен договор, я плачу ему каждый месяц десять флоринов. А вот вашим зятем он ещё не стал.

– Какая дерзость, – прошипела синьора Барбьерри, буравя меня взглядом. – Вы на что намекаете? Что он им и не станет? Агапито, ты слышишь?!

– Ни на что не намекаю, – сказала я с достоинством, пока Агапито свирепо раздувал ноздри, а потом продолжала: – Вы сами слышали, что я – деловая женщина. Вот и подхожу к вопросу по-деловому. У меня здесь дом, работа, которая приносит доход, я содержу семью покойного мужа и не интересуюсь чужими мужчинами. Мне сейчас не до личной жизни. Я только оплакала мужа, его ещё даже не похоронили, а вы приходите с подобными обвинениями. Не боитесь, что Господь накажет за клевету на беззащитную вдову?

– Это вы-то беззащитная? – возмутилась мамаша. – Вы – хищница! Бегаете за моим зятем, как лиса за петухом! Весь город говорит об этом! Моя дочь страдает! А она, к вашему сведению, честная, невинная девушка! Слёзы невинных дев слышат небеса! Вы ответите за всё, блудница! Ведьма!

– Тише, Биче, – одёрнул её муж и обратился ко мне: – Я дам вам десять тысяч золотом. Этого достаточно, чтобы уехать и начать своё дело в другом месте. И вашей семье, поверьте мне, будет спокойнее. Тем более если вас не интересует синьор Марини, то вам нет разницы, где варить варенье – в Сан-Годенцо или, к примеру, во Флоренции.

– Для меня есть разница, – сказала я твёрдо. – И дело тут не в деньгах. Я не уеду, и прошу больше меня не беспокоить. Не намерена выслушивать ваших оскорблений. Ещё раз назовёте меня ведьмой или обвините, что я отбиваю жениха вашей дочери, подам в суд за клевету. И отсужу у вас те самые десять тысяч, которые вы мне с такой спесью предлагаете.

– Ах ты!.. – начала гневно синьора Барбьерри.

– Тише, Биче! – снова сказал синьор Барбьерри, недобро глядя на меня. – Это ваше последнее слово, синьора Фиоре?

Я молча и сдержанно кивнула, хотя внутри всё кипело от возмущения и обиды.

– Хорошо, пусть будет так, – синьор Агапито взял жену под руку. – Продолжайте своё сладкое дело, – это он произнёс особым, насмешливым и презрительным тоном. – Только не проторгуйтесь. А то пожалеете, что отказались от выгодного предложения.

Они вышли из кабинета, а я осталась стоять, глядя в окно, где по солнцем ярко блестела вода, и разливалась игривая песенка о том, как полезна морковь для красоты, здоровья и… любовных утех.

Глава 27

– Что значит – не сделаете? Мы же договорились! – я стояла напротив маэстро Павони, уперев руки в бока. – Мы договорились – двести горшков на полсетье и двести – на один сетье! Я вам задаток заплатила!

– Задаток верну, – быстро ответил маэстро Павони, пряча глаза. – Глины нет, выполнить заказ я не смогу. Обратитесь к другому горшечнику, синьора.

– Так и сделаю! – пообещала я. – Давайте сюда деньги!

Получив обратно задаток, который неделю назад внесла за новую партию посуды для варенья, я отправилась в другую лавку.

Через три дня после отправки первой партии варенья в обозе Занхи, на виллу «Мармэллата» примчался сам хозяин обозов, но уже не для того, чтобы драться, а чтобы заключить договор на новую поставку варенья. Судя по всему, мои сладкие горшочки разлетелись, как горячие пирожки, и народ требовал новых. Договор мне пришлось заключать в компании Пеппино, и я вынуждена была признать, что пацанчик знал своё дело, хотя и очень напрашивался на подзатыльник.

Цену я сразу повысила – десять флоринов за горшок, как и для остерии «Чучолино». Занха попробовал торговаться, но быстро сдался, и я поняла, что могла бы запросить флоринов пятнадцать, если не больше. Договорились на двести горшков, но я заказала у горшечника в два раза больше, чтобы сразу делать варенье в запас. Договорилась, заплатила половину – и вот, получите! Прямо нож в спину! Потому что у меня на вилле оставалось горшков пятьдесят, если не меньше.

В следующей лавке меня ждало разочарование – горшечник заблеял что-то про недостаток рабочей силы и невозможность выполнить работу надлежащего качества. В третьей лавке мне попросту отказали, заявив, что взят большой заказ, и мои горшки никого не заинтересуют даже за двойную цену.

Тут я заподозрила неладное, и окончательно убедилась, что это заговор, когда получила отказ и в четвёртой лавке – под надуманным предлогом.

– Вы уверены, что это ваше решение? – холодно спросила я у горшечника. – Или с вами поговорил кто-то из уважаемых людей города? Господин Барбьерри, к примеру?

Горшечник стрельнул глазами туда-сюда, и я поняла, что не ошиблась.

Значит, семейство Козимы не разговоры со мной разговаривало. Объявили мне войну. Использовали своё влияние в Сан-Годенцо.

Всё же, я обошла всех горшечников, одного за другим, но везде получила отказ. Завтра надо будет ехать в Локарно. Не получится в Локарно – надо найти горшечника в другом городе. Вряд ли у синьора Барбьерри такие связи, что мне откажут все горшечники в округе. Кто-нибудь да согласится. Но всё это – время… А партия варенья должна уйти в Милан согласно договору…

Можно было пожаловаться Занхе, пусть бы его головорезы ответили Козимочке и её родственникам их же методами, не всё ведь честных вдов пугать, но Занха уехал по делам в Рим. Вернётся хорошо если через полторы недели. Марино Марини тоже нет в Сан-Годенцо. Что он там за подарки покупает, интересно? Золотую карету и серебряное платье, наверное?

Но страдания по адвокату пришлось отложить. Сейчас у меня были проблемы поважнее разбитого сердца.