Глубокие воды (СИ) - Марухнич Фиона - Страница 82

— Когда у тебя были месячные? — спросил он вдруг.

Я замерла, поражённая внезапностью вопроса.

— У меня… уже месячные, — пробормотала я, запинаясь, чувствуя, как краснею.

Я лгала. Боже, зачем им это нужно? С последнего раза у меня не было месячных, и сейчас я меньше всего на свете хотела думать об этом.

Марат улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любых угроз.

— Ты лжёшь, — сказал он. — Но знаешь, это не важно. Я передумал. Мне не нужно твоё согласие. Я собираюсь тебя трахнуть.

Он начал подниматься, и я увидела, как он расстёгивает ширинку. Его член – эрогированный и отвратительный – вылез наружу. Горло пересохло, внутри всё сжалось в тугой комок. Я резко вскочила с кровати, лихорадочно оглядываясь в поисках оружия. Единственное, что было в пределах досягаемости – поднос с остатками еды.

Схватив его, я запустила содержимое прямо в Марата. Картофельное пюре и салат с майонезом прилетели ему прямо в лицо.

— Будешь голодать, дикарка, — прорычал Марат, вытирая лицо. — Но я всё равно тебя выебу. Очень интересно, что такого в твоей дырочке, что так нравилось Адаму.

Я замерла, уставившись на него, на эту отвратительную, пульсирующую гадость, которая выпирала из его расстёгнутых штанов. Мир вокруг сузился до этой мерзкой картины, и тошнота подкатила к горлу так резко, что я едва не задохнулась.

Марат сделал шаг вперёд, его глаза горели злобой и похотью – похотью, от которой меня просто выворачивало наизнанку. Это было не желание, это была чистая, животная жестокость, маскирующаяся под страсть. Я видела, как его ноздри раздуваются, как губы кривятся в предвкушении, и внутри меня всё сжалось в комок ужаса и отвращения.

Не раздумывая, я рванулась назад, прижимаясь спиной к холодной стене камеры. Сердце колотилось как бешеное, ноги подкашивались, но я заставила себя отойти как можно дальше – хотя куда дальше?

Эта дыра была крошечной, клеткой для крысы, и он уже был так близко.

Его злоба накрывала меня волной, тяжёлой и удушающей, смешанной с той вонью похоти, от которой желудок выворачивало. Я чувствовала, как его взгляд скользит по мне, как паутина, липкая и грязная, и это было хуже любого прикосновения.

— Я убью тебя лично, собственными руками, отправлю тебя в ад, попробуй только притронуться ко мне! — прошипела я сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Слова вырвались сами, как яд, накопившийся за все эти дни. Я не собиралась сдаваться, только не ему, этому отвратительному ублюдку. В моей голове крутились образы: его шея в моих руках, когда я сдавливаю её до потери кислорода, его глаза, полные страха, – и это давало силы.

Но он только рассмеялся, низко и хрипло, и шагнул ближе.

Не успела я что-то предпринять, как он настиг меня в два счёта – его тело было тяжелее, сильнее, и он схватил меня за запястья, заламывая руки над головой так резко, что суставы заныли от боли.

Я попыталась вырваться, но он прижал меня к стене всем своим весом, и его губы вонзились в мои, грубо, жадно, как у животного.

От этого поцелуя – если это можно было так назвать – меня затошнило по-настоящему. Его рот был горячим, вонючим, с привкусом табака и пота, и я почувствовала, как слюна скапливается во рту, а желудок взбунтовался.

Я дёрнулась, пытаясь лягнуть его коленом, но он предугадал и прижал бёдра сильнее, не давая пошевелиться.

Сжав мои запястья одной рукой над головой, другая, такая же грубая и влажная, скользнула к толстовке. Пальцы зацепили молнию и начали расстёгивать её медленно, с каким-то садистским наслаждением. Зубцы молнии скрипели, как предсмертный хрип, и под ней открывалась моя лёгкая майка – тонкая, потрёпанная, единственная преграда между мной и его мерзкими лапами. Я извивалась, пытаясь вырваться, но он держал крепко, его дыхание обжигало шею.

— И вправду очаровательная, — прошептал он, отрываясь от моих губ на миг, чтобы окинуть взглядом мою грудь.

Его голос был хриплым, пропитанным той же похотью, и от этого у меня внутри всё перевернулось. Слёзы катились по щекам, горячие и солёные, смешиваясь с потом на лице. Я плакала не от боли – хотя она жгла каждую клетку тела, – а от унижения, от этой беспомощности, которая душила меня.

«Адам, где ты? — молила я про себя снова. — Пожалуйста, сейчас, именно сейчас…»

Но он не приходил, и реальность вгрызалась в меня зубами.

И тут, как спасение из ниоткуда, тошнота накрыла меня полностью. Желудок сжался в спазме, и я не смогла сдержаться – меня вырвало прямо на него.

Горячая, кислая жижа выплеснулась изо рта, забрызгав его рубашку, лицо, шею. Курица, пюре, салат – всё, что я только что проглотила в притворстве, теперь было его проблемой.

Марат отшатнулся мгновенно, с отвращением, его лицо исказилось в гримасе ярости и шока. Я краем глаза увидела, как его член, эта отвратительная штука, мгновенно обмяк, сдуваясь, как проколотый шарик. Возбуждение испарилось, оставив только вонь и его злобу.

Я не смогла сдержать злорадной усмешки – слабой, дрожащей, но настоящей.

«Получи, ублюдок,» — подумала я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Это был мой маленький триумф, миг, когда я вернула себе контроль, пусть и такой грязный. Слёзы всё ещё текли, но теперь в них сквозило что-то вроде злой радости. Он не сломал меня. Пока не сломал.

Марат, красный от ярости, схватил меня за волосы – резко, до боли в корнях, – и рванул голову назад. Его глаза пылали, кулак другой руки сжался, готовый обрушиться на меня.

— Ты специально это сделала, сука! — прорычал он, занося руку для удара. Я зажмурилась, ожидая боли, но удар не последовал. Вместо этого раздался голос – грубый, удивлённый, сзади него.

— Что здесь, твою мать, происходит? — прогремел Игорь, врываясь в камеру. Его шаги эхом отозвались от стен, и я почувствовала, как воздух накалился.

Марат замер, его хватка ослабла, и он отпустил меня. Я отшатнулась, сползая по стене на пол, прижимая руки к груди, чтобы запахнуть толстовку. Тело дрожало, адреналин всё ещё бурлил в венах, но облегчение смешалось с новым страхом – теперь их было двое.

Марат повернулся к Игорю, вытирая лицо рукавом, и сплюнул на пол.

— Эта стерва меня облевала, — прорычал он, кивая на меня с такой ненавистью, что я инстинктивно вжалась в угол. — Специально, чтоб меня отвадить. Думала, я отступлю?

Игорь оглядел нас обоих, его взгляд скользнул по беспорядку на полу, по моей растрёпанной одежде и мокрым щекам. Он не выглядел довольным – скорее, раздражённым, как будто мы нарушили его планы. Я сидела, затаив дыхание, пытаясь собраться с силами. Это не конец, я знала. Но на этот раз я выстояла.

— Ты серьёзно, Марат? — Игорь процедил сквозь зубы, и его голос был холоден, как лёд. Мне показалось, что сейчас больше достанется Марату, чем мне, и это было маленькой, но приятной победой. — Ты не мог найти другого способа уговорить девчонку? У нас тут что, детский сад?

И тут лицо Игоря изменилось. Он откинул голову назад и разразился громовым хохотом. Это был ужасный, издевательский смех, от которого у меня мурашки побежали по коже. Он смеялся над унижением Марата, надо мной, над всей этой мерзкой ситуацией.

— Да ты, оказывается, у нас… — Игорь запнулся, пытаясь отдышаться от смеха, —…до смерти привлекательный! До тошноты, я бы сказал! Настолько симпатичный, что вызвал у неё приступ рвоты!

В животе снова заворочалось что-то неприятное. Смех Игоря звучал всё громче и громче, давя на меня. Я вжалась в стену, пытаясь отгородиться от этого кошмара. Но внезапно новая, ещё более сильная волна тошноты подкатилась к горлу.

Я ничего не соображала, лишь инстинктивно понимала, что нужно бежать. Задыхаясь, я поднялась на ноги и, пошатываясь, помчалась к унитазу в углу камеры.

Меня выкручивало наизнанку снова и снова. Спазмы не давали вздохнуть, желудок словно пытался вывернуться наружу. Я не слышала разговоров Марата и Игоря, не чувствовала ничего, кроме боли и отвращения. Мир вокруг поплыл, рассыпаясь на куски.