Патриот. Смута. Том 9 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 49

Он сидел и смотрел в темноту, думал.

Последние дни, как войско с братом ушло на юг, смешались в один.

Рука потянулась к прикроватному столику. Да, у него только один союзник. Только он. Трясущейся рукой он накапал себе в стакан с водой несколько капель чудодейственного настоя, который принес ему единственный верный помощник. Это вода святая из самого Иерусалима. Так он сказал. Она от нечистой силы поможет. От сглаза и от колдовства проклятого упыря, что Игорем зовется и порчу на него наводит каждую ночь. Выпил.

Протер лицо ладонью. Посмотрел налево, направо.

Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. Вроде бы этот тяжкий морок, накатившее безумие, уходили. Дыхание успокаивалось. Хорошо, сейчас будет хорошо. Только сна это не даст. Вода святая от всего помогает, только уснуть не дает. Хотя должна, ведь князь так ему сказал. Привез, подарил. Сам с ним выпил, показал что не яд это, улыбнулся.

Только ему доверял Шуйский из всех этих думных чинов. Только Мстиславскому. Все остальные предали его. Обманули, оболгали. А Иван Федорович нет. Верен был.

Так!

Мысли Шуйского постепенно приходили в норму.

Раз сон не идет, нужно все взвесить, все обдумать. Что есть? Войско разбито. Но, но! Можно снять людей с запада. Под Можайском есть силы, там кто? Андрей Васильевич Голицын. Горн. Француз еще этот. Это сколько? Тысяч десять соберется? Нет, меньше. Но, тут еще в Москве кое-кто есть. Есть еще новгородцы, нижегородцы, Сибирь, Казань, Астрахань. Не успеет никто из них только быстро. Ждать надо, а времени нет.

Но, мы же здесь за стенами. Мы отсидимся. Людей в Москве много, они все встанут как один за Царя. Почему нет? Они же все выбрали его — Шуйского. Он им все даст, как иначе. Ведь он добрый Царь, богом помазанный.

Василий вздохнул, провел рукой по лицу, стирая холодный пот.

Нужно писать письма, отправлять гонцов. Что еще?

К Сигизмунду надо писать. Просить мира! Черт с ним! Черт бы побрал этот Смоленск, пускай забирает. Писать шведам, передать им что? Да все, что просят. Черт с ним, пусть тоже берут, только силы пускай дают. Нужен мир и войско. Благо татары. Татары не придут, это плохо. Но и хорошо. И так и так сразу. С ними хотя бы не договариваться. Казна-то пуста. Только землями откупаться. Только ими.

Дожили.

В голове Шуйского всплыли картины того, как его супруга со своими девками срезает с роскошных платьев жемчуг и иные драгоценности. Продавали они все это, на серебро и золото у купцов иноземных меняли. Чтобы шведам платить и войску.

Позор! Какой позор!

Хотя, а почему?

Шуйский приободрился, увидев в унизительном действе некую силу. Решил, что это же мощный поступок. Он и двор его, и близкие люди все для страны отдать готовы.

Страны ли? Но последнюю мысль он спрятал далеко и глубоко.

Так, что дальше. Утром! Утром надо послать людей и схватить старшего Голицына. Взять его в заложники. Он думный боярин, он Смуту здесь затевает. Мало ли кого он через ворота пропустит, черт старый. Они с патриархом-то уже сговорились небось. Эх… Мстиславский же предупреждал, говорил, что нельзя этим старикам верить. Остерегаться надо, людей послать, выведать что у кого на уме. Они уже иного царя готовы посадить на трон, уже Земский Собор понемногу, втайне собирают. Письма показывал князь.

Шуйский не поверил, но вот сейчас…

Сейчас, когда власть его держалась на волоске, на самых верных ему людях, надо действовать быстро и решительно. Да! Утром Голицына схватить. И тут же сразу Шереметева, Фёдора Ивановича. Он тоже Смуту здесь, в столице затеял. Сговорились втроем против него. Да против кого, не боярина! Против Царя — сволочи замыслили.

И Гермоген. Старик предал его. Отвернулся. Хотя сам же на царство божье благословение давал, венчал.

Шуйский перекрестился.

Святой человек, а в заговоре замешан. Это же надо, при живом царе, при нем, думать о том, чтобы Земский Собор собрать. Другого Царя выбирать. Мало им одного самозванца, которого били с трудом, в Калугу загнали. Другого избрать хотят.

Мотнул головой Василий, сокрушаясь.

Один союзник у него был, князь Иван Федорович Мстиславский. Людей обещал привести. Вместе все решить во славу земли Русской. Чтобы стояла она крепко вовеки и род Шуйских укрепился и правил бы ею. А остальные, предатели. Все сговорились, все против него, Царя — богом помазанного на царствование. Смуту плетут, воровством промышляют, козни строят. Всех их собрать и в подпол. Там из них всю правду выбьют.

А что потом?

Смоленск отдать, северные земли тоже. Замириться с соседями. Этого южного самозванца измотать у стен московских. Не возьмет же он их, не развалит. Нет у него силы такой, труб иерихонских. Не в силах он их взять! Пушек же нет…

— Нет! — Выкрикнул он громко.

Холодный пот вновь пробил Царя. Полился чуть ли не ручьями по спине. Ужас подступил, накатил волной. Шуйский рухнул на кровать, уткнулся в подушку, заревел, словно раненый медведь.

— Пушки!!! Падаль! Брат! Зачем ты их взял с собой! Зачем! Предательство! Измена!

Дергался, мучился и в какой-то миг замолчал. Его изможденный бессонницей, стрессом и ядом организм провалился в сон. Только не давал он никакого отдыха разуму Шуйского. Ведь проснувшись, он не будет помнить, что спал и совершенно не отдохнет за все проведенное в бреду время.

Чершенский, мой верный полковник, бывший казачий донской атаман, смотрел на меня, как на умалишенного.

— Господарь. У коней крыльев нет. Как ты…

— Есть план, собрат мой верный. Сдюжим.

Он перекрестился.

— Прибудем по твоему зову. — Поклонился. — Помолюсь за тебя, господарь.

Привычны они были уже, что если говорю я что сделаю, то как-то так выходит, что получается. Сейчас ситуация, конечно, была рискованная, но когда было иначе то? Под Воронежем сколько раз в самое пекло лез, а потом? Монастырь задонский и Елец, и Тула, и Серпухов, и битва на поле перед ним. Везде — впереди, на лихом коне.

Вот и сейчас. Пора на дело идти!

Я махнул рукой, призывая двигаться. Прошли мы слободку приречную, повернули на юг, не таились. Шли через поле. Здесь, судя по всему, выпас городской был. Но слишком рано еще было. Хотя, вот-вот ворота откроются, и народ двинется за город по своим делам. Кто за дровами, кто с торговлей, кто еще зачем. Ну а наша задача в город въехать.

Шли мы к Чертопольским воротам, и чувствовал я, как со стен и с башен буравят нас взглядом. Но, дымков вроде бы не поднималось. Значит, пушки к бою не готовят. Так-то отряд небольшой, мы же не войско целое. Чего боятся-то. Даже если две сотни в город въедет и если это тати какие-то, то только себе смерть на головы сыщут.

Конь шел уверенно.

Вокруг местность от холмистой стала более болотистой. Чуть дальше на юг виднелась какая-то небольшая деревенька. Еще дальше, совсем уже на горизонте, виднелись купола Новодевичьего монастыря. Ну а перед нами, все ближе, за поросшим высокой травой влажным лугом, в городские стены упиралась слободка. Чертополье. Только с недавних пор, если память мне не изменяет, повеление было кого-то из царей местность переименовать в Пречистенку. Проезжая здесь на богомолье в монастырь, не очень-то, видимо, нравилось государю, что дорога проложена через местность с таким названием. Но как известно, а людская память оставляет за собой право на самоназвание чего угодно. Так и здесь. Ворота и слобода назывались по-одному, а люди звали их по-иному.

Решил приказ выдать, бойцов подготовить. Они-то со мной и в огонь и в воду, но помирать-то понятно, никому не хочется. А мы шли прямо на стены. Малой силой в две сотни, считай против всей столицы. Безумие сущее. Но, план был, и хитрость в голове моей зрела.