Патриот. Смута. Том 9 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 8

Проблема одна — они пока не знают, за что воевать и почему я, а не кто-то иной, смогу повести их в бой. Как довериться тому, с кем еще вчера были врагами?

Я же одолел их, значит враг. Но раз не казню, выходит… Глупец или благолепный и возвышенный человек. Здесь, как посмотреть. Мне виделась своя цель, а вот что у них на уме — пока не ясно.

До вечера, до сборов всех важных людей в моем шатре, нужно принять у них всех присягу. Затягивать с этим никак нельзя. Сразу после осмотра места убийства и короткого разговора с Григорием, именно этим займусь. Тут без меня никак. Только личным примером, личным присутствием, своими словами.

Гонец сопроводил меня к месту.

Поле подходило к лесу и почти сразу, буквально метров тридцать от опушки вглубь, начиналась малопроходимая чаща. Перед первыми деревьями — елями, исполинами и подлеском, трава была вытоптана большим числом коней. Стояли здесь какие-то сотни, кто именно и сколько, да как поймешь-то. Здесь весь фланг войск Шуйского располагался, а кто конкретно, только если через допросы узнавать.

Спешился я, двинулся вперед.

Несколько человек со мной. Пантелею приказал остаться, чтобы знамя держал на виду, на опушке, для приема вестовых и их координации, а Богдана с собой взял.

Встречал меня сам Трубецкой. Выглядел он все также сосредоточенно, напряженно, если не сказать зло и раздраженно. Произошедшее явно ему не нравилось. Хотя вроде бы, казалось — ну врага же убили, ан нет, вельможа пал, и это повод беспокоиться. Еще здесь было порядка сотни бойцов и их лошадей — оставленных под наблюдением чуть в стороне. Видимо, его личная сотня, люди доверенные и близкие. Они осуществляли охрану периметра, поглядывали по сторонам. Несколько осматривали деревья, следы. Голоса слышались из чащи, там тоже кто-то был, искали что-то или кого-то.

— Господарь, прошу. — Махнул мне князь.

Я двинулся вслед за ним, спросил:

— Что скажешь, Дмитрий Тимофеевич? Что здесь?

— Ну, сам часть увидишь, господарь. Лучше как-то, чтобы сам ты осмыслил, вдруг не то скажу. — Недовольство и злость слышались в голосе. — А так как я понимаю… Все подтвердилось. Заговор. Убийство ближнего окружения Шуйского и его самого. Несколько десятков человек… — Он махнул головой. — Свои же, кому эти люди доверяли.

— Свидетели есть?

— Сложно сказать. — Он пожал плечами.

— Это как? — Глянул на него с удивлением.

— Да вроде видели, слышали, но что да как толком объяснить не могут. — Он скривился. — Я уже расспрашивал, сам попробуй.

— М-да.

Ну да ничего, если кто-то все происходящее видел, поговорим.

Князь провел меня чуть дальше, показал место, где было явно обустроенное место под карету. На земле следы от колес глубокие и натоптано рядом ну прямо сильно. Пятна кровавые, много. Также тут вокруг был раскинут небольшой походный лагерь. Пара телег разгруженных. Кострище разворочено, котлы раскиданы, несколько шатров завалены, кухонная утварь валяется под ногами, кровь, тряпки какие-то и даже меха.

Налицо следы погрома и грабежа.

Или сделан вид, что грабили. Может быть, взяли что-то конкретное, а остальное раскидали, чтобы не понять, а что пропало-то. Скорее всего, переписка пропала.

Посреди этого всего бедлама сидели четверо связанных по рукам и ногам человек. Один более или менее благородно выглядевший, но чумазый как черт. В кольчуге, из которой просто сочилась грязюка, мокрый, молодой, вихрастый, явно воин из детей боярских. Остальные — слуги, холопы запуганные, напряженные и косящиеся по сторонам в надежде куда-то удрать, скрыться с глаз. Уверен, переживают, что в лес не драпанули с концами, прихватив что-то ценное. Тут отсиживались, где их и схватили.

Из самого бурелома, из чащи выходили и удалялись обратно несколько служилых людей. Там шла какая-то работа. Что за дело, ввиду плотности растительности понять никак было невозможно.

Под разлапистыми ветвями елей лежало несколько трупов, грязные, чумазые, окровавленные.

— Там дальше, болото. Господарь. — Развеял мои сомнения Трубецкой. — Не так чтобы прямо сразу топь, нет. — Князь поморщился. — Но следы скрыть пытались. Там-то мы трупы и нашли. Вот достаем кого можем. Поглядеть хотим, может, знаю я кого. Все же среди московских бояр и детей боярских я на своем веку многих повидал. Может, если отца, скажем, видел-то и сына признаю. Взглянуть хочу.

— А эти что? — Спросил я, глядя на пленных.

— Так, для допроса подготовили. Те самые, про кого говорил. — Трубецкой покачал головой, показывая, что не особо толково с ними пообщался до этого. — Слуги и вот этот. Говорит, что Прозоровский, Семён Васильевич, человек боярский. Род его известный, но самого не признаю. Молодой больно. По делам не пересекались. Рында говорит, Шуйского.

Я кивнул. Ого, рында, это выходит телохранитель царя и его самых близких людей. Лицо особо доверенное.

Подошел. Навис над ними четырьмя, вгляделся.

Трое просто в ужас пришли при виде моем. Раз сам князь мне кланяется, а они это точно видели, и отчитывается как перед главным, то кто я? Самозванец — тот, что царем себя именует. А против кого они шли воевать? Дмитрий, что сын Ивана Великого, вроде, как и какой-то Игорь Васильевич. Что далеко в Поле обретается с казаками.

А значит, пред ними сам царь! Дмитрию Ивановичу, самому Рюрику потомок.

Задергались они примерно так размышляя. А я глянул на них, лицо злобное сделал, усмехнулся невесело.

— Ну что скажете, православные? — Ощерился по-волчьи. Мне от них правда нужна была. Понять хотел, кто устроил все это. Просто бежали люди и решили прихватить с собой что-то ценное или…

Да, скорее всего, второе. Заговор тех, кто за Мстиславского были и как поняли, что моя берет, а войску конец еще и в самое сердце его ударили.

Служилый человек голову неуверенно поднял. Под глазами у него расплывались здоровенные синяки. Нос превратился в приличную такую кровавую кашу. Глаза смотрели осоловело, налицо сотрясение мозга и болевой шок.

Кто-то хорошенько ему приложил прямо четко в переносицу.

М-да. Парню жестким ударом сломали нос, и он как-то сейчас пытается прийти в себя. Но из всех них он выглядел наиболее сведущим в ситуации. Все же служилый, целая рында! Со слуг-то спрос малый. Они особо же не понимают ничего. Скажут — сидели, возились, готовили. И здесь поубивали всех.

Черт!

— Ты, Семен? Прозоровский?

Парень неуверенно кивнул, прогудел в нос.

— Да, я это. Так зовут меня. — Сморщился. — Князь я.

— Что произошло? — Пропустил я титул, плевать мне на него было с высокой башни.

— Та… Я…– Он смотрел на меня, на сопровождающего меня князя, мялся.

Видно было, что чувствует свой проступок, за который и убить могут. Все же раз телохранитель, а Шуйского не уберег — вопрос, а хорошо ли ты работал, молодой человек.

— Говорит, в охранении стоял, следил за слугами, а здесь шум-гам. — Начал Трубецкой пересказывать вытянутое из парня. — Какие-то люди к воеводе явились. Рязанцы вроде. Но дело-то его иное, за готовкой следить и слуг погонять. А тут крики, вроде даже сталь зазвенела, он сюда бежать от кухни, а навстречу ему… — Князь ухмыльнулся. — Бревно.

— Бревно? — Я поднял бровь в удивлении.

— Оно самое. — Прогундосил благородный пленник. — Как даст мне… Я и с ног. Сам не понял ничего.

Он хлюпнул носом. Кровь уже давно не шла, но соплей, слез и прочего в поломанном носу было дай бог. Любое движение отдавалось болью. Но повезло, попади бревно в горло или лоб — мог бы и окочуриться от такого.

Бревно, удумал тоже, наверное древком копья получил.

— А к воеводе кто приезжал? — Решил я переспросить. А то может показания резко начнут меняться.

— Рязанцы. Они же черти, еще вера… Точно вчера, с Ляпуновым этим… С Захарием. — Он опять шмыгнул. Говорил Его Высочество, что верить им нельзя. Предадут. Ну а этот с ними, Салтыков… Кривым его еще кличут. — Парень сморщился, застонал, видимо, боль давала о себе знать. Засопел, закашлялся, продолжил еще более отвратительным голосом. — Салтыков с людьми это были, точно.