Патриот. Смута. Том 10 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 28

Он смотрел на меня, и я видел, что недоверие уходит, появляется уверенность.

— Ты понимаешь… — Продолжал я. — Провинциал Мстиславский многое хранил в тайне и не передал мне. К тому же, как ты знаешь, я два месяца по его поручению и самого Генерала собирал войско на юге.

— С юга должны были явиться татары. — Немец вновь дернулся. — Провинциал готовился к этому. Он готовился женить их хана на…

Немец дернулся и замолчал.

— Этот план стал неинтересен Генералу. Татары, сам посуди, брат. Татары, это же магометане и язычники. — Я строил доводы как мог. — Как на них можно положиться. Они бы разорили все.

Пленник смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Я знаю. — Я перешел в наступление. Была не была. — Готовится война. Великий Крестовый поход нас, людей истинной веры, на тех, кто отступился от нее. Я знаю, Генерал давно готовится. И вся эта необъятная и богатая страна, огромная Русь должна идти первой. Самой первой. Ты же понимаешь, что лучше бы еретики убивали еретиков, чем гибли наши славные воины. А потом, когда враг ослабнет, мы заберем себе победу. К вящей славе.

— Да будет так. — Пленник перекрестился.

Победа! Я сделал это. Видимо что-то внутри этого человека надломилось.

— Только скажи мне. Скажи, что Провинциал Мстиславский сделал, пока меня не было.

— Брат… — Он с трудом выговорил это, и на глазах его появились слезы. — Скажи, я лишь разменная монета? Я лишь песчинка в руках господа?

— Почему же, брат? — Я наигранно удивился. — Я пришел к тебе, зная, что ты достоин большего. Я приближу тебя к себе и мы вместе поведем этот Крестовый поход. Всех этих людей.

Он рухнул на колени. Схватил меня за ладони.

— Спасибо брат. Я боялся, я молился. Мне… Мне так страшно умирать. Ты был так страшен там, когда пришел и убил его… Я думал все кончено. Я решил, что сердце мое крепко, что душа моя отойдет к господу. Но… но я слаб, это так страшно сидеть и ждать… Ждать эту старуху с косой. Ждать… — Он поднял на меня заплаканные глаза. — Смерть.

Мне было в душе несколько противно оттого, что я откровенно обманываю этого человека. Все же обманываю я его веру. Но, черт возьми — это моя работа. Я должен сделать так и плевать. Он поверил в это все только потому, что действительно все это было задумано, и он так или иначе про многое из этого знал. А значит, он считал нормальным убить сотни, тысячи моих соотечественников, бросив их в каком-то виде в горнило войны, до которой Руси нет дела.

Иезуиты решили обмануть нас всех. Но, хрен им. Так уж вышло, что это сделаю с ними я.

Замер, задумался на миг, а как же вышло на самом деле, в реальной истории. Видимо, каким-то невероятным божьим проявлением ополчения смогли избежать влияние ордена и освободить Москву. Отбиться и не влезть не в свою войну.

А потом восстанавливать государство, пока вся Европа кипела в горниле Тридцатилетней войны.

— Расскажи мне, брат, чего достиг Мстиславский за месяцы моего отсутствия. А когда придет время, я приду за тобой. Будешь служить мне, при мне. Ad majorem Dei gloriam.

— Ad majorem Dei gloriam. — Повторил он и начал вещать.

В целом подтвердилось все то, что было озвучено его русским собратом, моим соотечественником. Только вот этот немец знал гораздо больше. Видимо, Мстиславский не очень-то доверял своим. Все же у них были жены, дети, родичи. Как не пытался он набрать беспризорников и отморозков, все же и они были как-то социализированы и могли что-то сболтнуть. А вот немцы — дело другое. Зачем им болтать с русскими, о чем? Они же представители иной нации, иной культуры. И здесь — исключительно по воле Генерала, направлены сделать дело и уехать.

Я запоминал адреса, титулы, профессии тех, кто переметнулся, и сочувствующих. Уточнял, когда некоторые фамилии не появлялись в списке. К примеру, Лыков-Оболенкий так и не склонился к истинной, по мнению немца, латинской вере, не перешел в нее. Мстиславский был уверен, что случится это, когда все у них удастся.

Где-то за полчаса разговора я уже отлично понимал, как устроена в Москве сеть. К моей не показываемой радости и горю собеседника в иные города иезуиты просочиться особо не успели. Да и не ставили это целью. В Новгороде и Архангельске, как крупных торговых центрах, было по нескольку человек. Но ячейки больше осведомительные, чем хоть мало-мальски боевые. И надежность их под вопросом.

Я слушал и понимал, что в торговле со шведами за сданные Шуйским земли у меня появился еще один козырь. Ведь они протестанты, а я им смогу дать некую информацию по тем, кто им противостоит. А если удастся в стане ляхов схватить еще людей из верхушки ордена, то… Это прямо будет козырной король, не меньше.

Тузом я все же считал свои войска. Если и их не будет за плечами, то переговоры в целом — не пойдут.

— Спасибо, брат. Как будет время, я пришлю за тобой. Дай мне три дня. Три дня постись и молись. А на рассвете четвертого ты предстанешь предо мной.

Я действительно подумывал взять его в телохранители до срока. Он стал абсолютно верен мне, сломался и видел во всех действиях стремление к цели ордена. Ведь цель для них — оправдывает средства. Значит, я мог играть роль патриота, любимца народа, царя, господаря, да кого угодно. Если это идет на пользу ордену — значит, это хорошо.

На этом я и сыграл.

Распрощался с ним, вышел, вздохнул. Дел еще невпроворот, обед я пропустил. Ужин скоро.

— Идем в тронный зал. Думаю, там гонцов уже не один собрались.

Глава 14

Махнул рукой своим верных охранителям. Двинулись в полумраке.

— Ну как? — Богдан не утерпел. Отвлек меня от раздумий о грядущих делах.

— Собратья. Все узнал, сейчас сработаем.

— Ты же даже не пытал его. — Лицо казака стало удивленным.

— Эх, Богдан, есть методы иные. — Улыбнулся я ему. — Только… Теперь нужен он нам живым. Вот думаю либо вы за ним присматривать будете, либо…

— Это что же, немец да при тебе, господарь. Люди не поймут. — Прогудел Пантелей.

И в этом был резон. Богатырь мой дело толковое говорил. Если станет он моим четвертым телохранителем, войско такого не поймет. Да, мы прошли через многое и люди доверяют мне, пожалуй больше чем себе. Я для них стал настоящим царем. Но, есть те, кто присоединился недавно. На них факт наличия немца в телохранителях станет ощутимым. Есть москвичи, уважение и признание которых нужно заслужить. Да, мои люди помогли потушить пожар. Даже, пожалуй, возглавили это тушение, мобилизовав само население. Но, это только один шаг.

Немец может все это дело испортить. Выходит, варианты иные искать надо. И они у меня есть.

— Ну значит, как Франсуа, голландцы и прочие немцы прибудут, куда-то туда пристрою. Лучше всего к французу. — Проговорил я задумчиво. — Вестовых бы мне, работы очень и очень много.

— Уверен, ждут уже нас в тронном зале. — Криво улыбнулся казак. — Такое дело сделали, огромный город взяли. Диво дивное, господарь.

— Взять-то взяли. А вот править таким, дело может и посложнее встать.

— Тут не знаю, господарь, ты мудр, а мы лишь воины твои.

Эка ты от ответа ушел, казак. Уму-разуму набираешься.

Мы прошли по коридору, свернули раз, другой, вышли к тронному залу. Шуйского здесь уже не было. Интересно что с ним, узнать надо. Здесь же застыли несколько вестовых с докладами, как я и ожидал. И пошлю я их со своими делами раздавать указания сотникам.

Тут же подскочил паренек, один из посыльных, самый расторопный, поклонился, произнес.

— Господарь, вас дожидается десятник Афанасий Крюков.

— А это кто? — Я удивленно уставился на него.

— Да тот, кто башню-то не сдавал полдня. Недавно сговорились. Но, требовал вас видеть.

Требовал. Не промах этот Афанасий, поглядим.

— Еще что?

— Сотоварищи вести принесли. Доложить?

Вот у меня и распорядитель информации появился. Улыбнулся ему, проговорил:

— Докладывай.

Парень действительно изложил все достаточно толково.