Патриот. Смута. Том 10 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 35

— Ну, что скажешь, владыка?

— Это… Это святотатство страшное. — Он говорил тихо. — В святом месте. Нас всех. Все войско христолюбивое. Всех прихожан, только что службу отстоявших… — Покачал старик головой. — Был бы немец. Так смотрю наш, русский. И эти, что вон с ним.

Вздохнул. Руки поднял перед собой.

— Войско христолюбивое! Люди православные! Этих людей вверяю я Игорю Васильевичу! Пусть допросит их! А потом суду предадим! Негоже таким землю нашу топтать! Негоже стоять рядом с нами в храме этом. И любом другом! Они веру нашу предали. — Он перекрестился, уставился на одну из фресок с изображением Иисуса. — Прости их господь за неразумение. За глупость их. Собратья!

— Ого, он уже и мою риторику перенял. — Продолжил Гермоген.

— Собратья! Лихо над землей нашей нависло. Страшное лихо! Раз в самом храме, здесь люди какие-то русские меня! Всех нас с вами в ереси обвиняют! Ляхи смутили их! Ляхи и шведы.

— Постой, владыка. — Я поднял руку. — Постой.

Патриарх зло уставился на меня.

Но, здесь-то дело иное. Иноземец иноземцу рознь. Мы так дойти можем до того, что всех иностранцев в Москве перережут, узнав, что произошло.

— Собратья. Владыка прав! Только сказать хочу! Добавить! Это же русские люди. И стоял за ними, человек русский. А у меня на службе Француз есть. Он нас же всех научил многому. Науке воинской. Так?

Толпа что-то загудела, но вроде в позитивном ключе люди ворчали.

— Собратья. Судить надо за дела и по ним!

— Верно! — Выкрикнул стоящий рядом боец. — Француз меня сам научил, ругал зло. Но… Но это же ради дела все! А эти…

Служилый посмотрел в глаза одного из пленников.

— Как же ты, русский, а от веры православной отошел. — С пренебрежением глянул.

Тот молчал, но смотрел волком.

— Так! Собратья! Все наружу! И по делам! Служба не ждет! — Распорядился я громко. — Пантелей, Богдан. Этих троих и четвертого, что там вон поймали… — Рукой махнул в сторону, где гремело что-то недавно. — В поместье к Мстиславскому. Давайте, людей найдите, чтобы сопроводили и не прирезали их, и ко мне живо.

Толпа вокруг колыхнулась. Люди кланялись мне. Переговаривались, обсуждали службу и произошедшее после нее. Я отчетливо слышал, как говорят про мудрость мою и христолюбивость. Чего-чего, а вот второго я не ожидал. Никогда не был я человеком верующим. Мирским всегда был, что в Союзе, из которого я родом, в целом поощрялось. А здесь — человек по законам божьим живущий. Чудно. Это же вроде законы морали, правды, справедливости. Видимо, что божьи, они и есть общечеловеческие, если без всяких сомнительных перегибов смотреть.

Люди стали расходиться. Телохранители мои быстро нашли кого-то из сотни Якова, перепоручили им сопровождение, а сами замерли за спиной моей.

Патриарх молча замер подле, смотрел на меня с укором.

— Что, не любо, когда говорят наперекор, владыка? — Произнес я, смотря на него пристально.

— Молод ты… И… — Вздохнул Гермоген, посмотрел по сторонам, и все его сопровождающие как-то сразу поняли, что у них много иных дел. — И не понимаешь многого…

Я улыбнулся, как можно более глупой улыбкой. С трудом смех сдержал. Если по возрасту судить, то, наверное, все же Гермоген меня старого превосходит. Хотя… Да черт знает, сколько ему лет точно. И, уверен, опыта у него очень и очень много. Стать патриархом в это время, это пройти через невероятные испытания. Однако слова о том, что не понимаю — звучали смешно.

Все я понимал. Владыка, хранитель традиций. Свою роль играет. У него своя, как это говорится — «кремлевская башня». Свои инструменты давления, своя власть, свои идеи и идеалы. Только вот стар он. Умрет скоро, а мне еще жить и государство Русское обустраивать. И помощью церкви заручиться надо. Но! Но нельзя забывать и про учителей иных. Церковь хорошая поддержка, но без крепкого войска не поможет она.

— Говорить хочу с тобой. Начистоту, Игорь Васильевич. Как есть. — Смотрел он на меня холодно. — Твои люди… — Взгляд его устремился на телохранителей, они…

— Если ты желаешь лично. Один на один, то уважу тебя. — Повернулся к двоим, замершим за спиной. — Собратья, здесь или у входа подождите. Уважу владыку и приду.

— Следуй за мной, Игорь Васильевич.

Мы прошли чуть в сторону от алтаря. И даже не стали удаляться в какое-то отдельное помещение. Меня это несколько удивило, но когда патриарх, повернувшись ко мне и замерев у стены при тусклом свете свечей, заговорил, это поразило еще сильнее. Звук вообще не распространялся. Акустика была устроена таким образом, что громогласный голос разносился от того места, где обычно стоял тот, кто читал проповеди и служил службу. Естественно, в центре храма тоже подавить звук было немыслимо. А вот у стен были зоны. Конечно, если бы нас кто-то внимательно слушал — он бы услышал все что хотел. Но отсюда просматривалось довольно обширное пространство, и укрыться от нас, говоривших, казалось очень сложной задачей.

— Игорь Васильевич, смотрю я на тебя и удивляюсь. — Начал старик. Он смотрел на меня спокойно. Тот гнев, что видел я на его лице, сошел на нет. Патриарх отлично умел контролировать свои эмоции и смирять себя.

— Что же удивляет тебя, владыка?

— Мудр ты не по годам. Может, и правда… — Он перекрестился. — Господь тебя нам всем послал. Я же молился. Молился о спасении царства Русского.

Ну, уверовать в то, что я здесь очутился в этом теле в это время каким-то божественным проявлением в целом можно. А как еще? Только что это дает и какую роль играет? Есть факты, есть суть, а весь этот мистический подтекст — он… Он конечно важен для людей этого времени, но… Но! Первое — я не могу взять и сказать, да! Да! Гермоген, вот сам бог меня сюда и прислал — это чушь полнейшая. Смех сквозь слезы это только вызовет. Второе — а какая к чертям собачьим разница, как я здесь очутился? Дело делать надо.

Поэтому я смотрел на владыку и ждал, чтобы он уже изложил все как есть. Тот тоже буравил меня взглядом, но сдался первым. Все же он звал меня говорить, значит, ему и начинать.

— Вера православная всегда опорой царству нашему была. — Начал он издалека. — Последние мы остались, верные истинному учению. Греки что? Греки под басурманами. Вся их вера попрана. Храмы в мечети переделаны. — Он вздохнул. Тяжело было ему от этих слов, но факты говорили сами за себя. — Ты пойми, Игорь Васильевич, если кончится Русь, не устоит… — Он вновь тяжело вздохнул. Головой мотнул. — Если не устоим мы, то царства божьего на земле не будет. Не будет веры истинной.

Ох, загнул… Но, я понимал его, для старика важно все это было, поэтому проговорил.

— Отец, я человек служилый, мудрости богослужения знаю, но так… Ну ты вот как знаешь дело воинское? Так и я дело церковное. — Улыбнулся ему, немного глупо. Наблюдал, хотел, чтобы он раскрылся предо мной. Высказал все, что наболело и что, черт его дери, он хочет.

— Так-то оно так, сын мой, так-то оно так. — Он в очередной раз вздохнул. — Но господь, он же всех нас направляет, а ангелы-хранители хранят. Вижу я силу в тебе. Только… Только вот от бога она или нет, то не ведомо мне пока что.

Что, не понравилось, что я Шуйского с трона сместил?

— Отец… — Я попытался показать удивление. — Я же по божьему закону. Хочу, чтобы собор был и царь выборный. Не силой вставший, не хитростью, не заговором. Ты пойми. Я же не царь. Если кто из моих людей так говорит и думает, то… — Сделал паузу. — Они же люди простые, казаки, однодворцы, дворяне с окраины. Там боярских детей, на юге-то, раз два и обчелся. Читать считай, если подумать, да каждый сотый наверное только умеет.

Здесь я не знал, сказал наобум. Но понимал, что грамотность для того времени — дело далеко не всеобщее. И даже многие достаточно знатные люди читать и писать не умели. Пожалуй, только печать свою родовую ставить и роспись какую-то малевать на документах важных.

— Собор, это ты верно говоришь. Собор соберем. — Он кивнул мне. — Говорю с тобой я потому, что вижу радеешь ты за веру православную. За царство, за землю Русскую.