Друид Нижнего мира (СИ) - Золотарев Егор - Страница 3

— Самшит, — еле слышно сказал я и провел рукой по дереву, протиснувшись между шипами. — Пятьсот лет рос, прежде чем попал сюда. Сочувствую твоей гибели, но ты делаешь хорошее дело.

Бородач, который в это время стучался в небольшую дверь прямо в воротах, повернулся ко мне.

— Что ты там шепчешь? Говори громче или прикуси язык.

Я не стал отвечать, но бросил на него такой взгляд, что бородач поменялся в лице. Сначала появилось недоумение, затем настороженность, а потом злоба.

— Ты чего на меня так пялишься? Вот оставлю здесь, будешь знать, как неуважительно относиться к своим спасителям, щенок!

— Да ладно тебе, Игнат, — вступился самый молодой из их троицы. — Хватит мальца пугать, и так пуганный. Хорошо, если умом после такого не тронется.

В это время из-за двери послышался грубый голос.

— Кто⁈

— Свои! Открывай, Глухарь, пока нас не сожрали!

Шум леса прорезали глухой скрежет, низкий протяжный скрип и звонкий металлический щелчок. Медленно, с трудом проворачиваясь на ржавых петлях, дверь открылась.

Бородач зашел первым. За ним молодой охотник с динамиком в руках. Третьим — мужчина, несший на плече кровавый мешок с останками. Перед этим он настороженно огляделся, выставив вперед дуло двуствольного ружья, и, сплюнув, исчез за воротами.

— Державин, торопись! — послышался голос Бородача, хотя я и так старался двигаться быстро, но силы совсем оставили меня.

С трудом перешагнув через высокий порог, я не удержался и упал на колено. Если бы не палка в руках, растянулся бы на земле у ног охотников.

— Эй, малой, тебя до дому проводить? — спросил молодой мужчина, подхватил под руку и резко дернул вверх.

Я взлетел как пушинка и встал на ослабленные ноги.

— Сам дойдет. — Бородач неприязненно покосился на меня. — И так из-за него полдня по Дебрям лазили. Жизнью рисковали за копейки. Пошли лучше в трактир! — махнул он рукой. — Раз обещал — угощу. Так уж и быть.

Охотники, весело переговариваясь, двинулись по дороге, мощенной булыжником. За спиной со скрежетом закрылась дверь. Я, отдышавшись, поднял голову и осмотрелся.

Прямо передо мной раскинулось большое поселение: добротные деревянные дома с аккуратными огородами соседствовали с полуразвалившимися избами за покосившимися заборами. Вдали виднелись высокое сооружение.

— Эй, малой, не стой здесь. Иди домой, — послышался сзади хриплый голос.

Ко мне подошел ссутулившийся старик с нечесаными, поседевшими волосами. Его Бородач назвал Глухарем.

— Второй день гуляешь. Мать с отцом с ума сходят. Только недавно бабка твоя мимо пробегала, спрашивала — вернулись ли отморозки, нашли ли тебя. Нехорошо так делать, — он пожурил крючковатым пальцем и поцокал языком.

— Отморозки? — переспросил я. — Разве они не охотники?

— Пф-ф-ф, — возмущенно фыркнул старик. — Какие же они охотники? Это же наше местное жулье, которое власть из себя строит. Охотники отказались тебя искать. Они-то понимали, что ночь в Дебрях ты не мог пережить. А эти с три короба наврали, что смогут тебя найти, лишь бы деньги из твоей семьи вытрясти.

Я закрыл глаза и потер висок. Гудела голова, и в глазах плясали черные мушки. Нужно как можно быстрее добраться до дома.

— Они нашли меня и привели сюда. Я им благодарен, кем бы они ни были, — ответил я. — Не подскажешь, где мой дом? А то я немного… не в себе.

— Еще бы! После двух дней в Дебрях. Даже странно, что жив. — Он поцокал языком. — Пошли, провожу.

Мы медленно побрели по неровной дороге. Я то и дело спотыкался о камни, но старик придерживал меня под руку.

— Охотники нашли останки какого-то Кузьмы Воробьева. Кто это?

Старик недоуменно покосился на меня и потер морщинистую щеку.

— Похоже, тебе совсем плохо, раз Кузьму забыл. Сам же с ним сбежал.

Я кивнул и продолжил идти, старательно поднимая ноги, чтобы не свалиться. Ладно, потом во всем разберусь.

— Ну вот, почти дошли, — старик кивнул на небольшой дом с облупившейся зеленой краской.

В это время на крыльцо вышла старуха и, увидев нас, с грохотом уронила таз с бельем.

«Дошел», — выдохнул я и свалился на дорогу. Силы оставили меня.

Глава 2

Я чувствовал, как меня подняли на руки, занесли в дом и уложили на мягкое. Пахло едой и чем-то приторным и терпким. Ни разу не встречался с подобным запахом, поэтому даже не мог предположить, что это такое.

Силился открыть глаза, но не мог. Все слышал, чувствовал, но тело не слушалось.

— Глухарь, беги за Анной, — послышался повелительный скрипучий женский голос.

Наверняка это была та старуха, которую я увидел перед тем, как упасть без чувств.

— Где же ее искать-то?

— Она у Холоповых. Ребенок ихний захворал.

— Это у каких Холоповых? У тех, что на Третьей улице живут? — задумчиво уточнил Глухарь.

— Да, у них. Иди уже! По дворам быстрее будет.

— Ладно-ладно, иду, — ворчливо проговорил он, и послышались шаркающие шаги. — Раскомандовалась тут.

Дверь со скрипом закрылась, и я почувствовал, как с меня стягивают рубашку. От боли застонал: рана на боку начала гореть и болеть так, будто тварь до сих пор терзала мое тело.

— Терпи. Сам виноват. Нехрен было через ворота перелезать, — прикрикнули на меня. — О-хо-хо… хорошо тебе досталось. Пить хочешь?

Я промычал, ведь сил не было даже на то, чтобы открыть рот.

— Мать тебе сейчас настоев заварит, а пока просто теплой водички попей.

Старуха торопливо ушла куда-то, но вскоре вернулись. Приподняв мне голову, начала маленькой ложечкой поить теплой водой. От воды пахло плохо: гнилью и тухлятиной. Будто водоем, из которого ее набрали, давно испортился и в нем сдохли все гады. Я сначала хотел отказаться, но понял, что другого выбора нет. Надо пить, что дают.

— Вот и хорошо. Сейчас мать твоя прибежит и все сделает. Сам же знаешь, я в этом лечебном деле ничего не смыслю.

Ждать пришлось долго. От острой боли в боку я не мог думать ни о чем другом. Чтобы хоть как-то отвлечься от нее, приложил усилия и открыл глаза.

Итак, я лежал на узкой кровати в маленькой комнатушке. Слева стоял шкаф, сразу за ним — дверь. Справа окно, в котором виднелся огород с чахлыми растениями.

Опустил взгляд и увидел, что старуха меня раздела почти догола. Только трусы оставила, потемневшие от крови. Тело у меня худощавое, ребра торчат. Кроме раны на боку, никаких серьезных повреждений нет: несколько синяков и ссадин. С трудом поднял отяжелевшие руки, поднес их к глазам и увидел много мелких шрамов и ладони в мозолях. Руки рабочие, значит, без дела не сидел. Интересно, чем занимался этот малец и зачем полез в такое опасное место, как Дебри?

В это время послышался уже знакомый скрип двери и в комнату вбежала запыхавшаяся женщина.

— Сынок! Живой! — воскликнула она, бросилась ко мне и принялась зацеловывать мое лицо. — Живой… Егорушка мой. Мальчик мой.

От нее приятно пахло — настойкой из трав, спиртом и ароматом цветов.

Затем ее взгляд упал на окровавленный бок и рваную рану.

— Так, без паники, — сказал она.

Но непонятно кому: мне или себе.

— Сынок, придется потерпеть. Сначала я почищу рану, обработаю, затем зашью и перевяжу, — предупредила она.

В комнату зашла старуха. Я только сейчас внимательно ее разглядел: худая, но жилистая, и на вид довольно крепкая. Седые волосы собраны в пучок, глаза проницательные.

— Ты говори, что делать? Я уже воду на плиту поставила. Горячая, — деловито сказала старуха.

— Спасибо, Авдотья Ивановна. Дальше я сама, — ответила женщина, выкладывая из потрепанного кожаного чемодана какие-то бутыльки.

— Может, супа ему сварить? Оголодал небось мальчонка-то.

— Да, сварите. И вот этой травы заварите. Три ложки на литр, — она протянула старухе льняной мешочек.

Та кивнул и вышла из комнаты. Послышался звук льющейся воды, и я снова унюхал тот гнилостный запах. Похоже, чистой воды у них нет. Как такое возможно? Почему они пьют это дерьмо? С этим надо будет разобраться, но позже.