Фартовый (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 21

— И что? Испугался?

— Не, Сень… — Горох поежился. — Он как узнал, так заулыбался. Нехорошо так, знаешь… Зубы скалил, как волк. Сказал: «Ну-ну. Пусть жиреет кабанчик. Скоро свинорез придет». И ушел.

— Спасибо, Горох. — Я сунул мальчишке в руку копейку. — Ты молодец, что сказал. Смотри в оба.

Когда мы с Васяном вернулись в наш сарай, там царило оживление.

Кот сидел на ящике, болтая ногами, и, активно жестикулируя, что-то рассказывал. Спица слушал, кивая, с бледной, но довольной улыбкой. Упырь просто сидел в углу, играясь с рогаткой.

— О, начальство явилось! — Кот спрыгнул с ящика. — А мы тут победу празднуем.

— Рассказывай. — Я стряхнул капли дождя с картуза. — Как остальные точки?

— В лучшем виде, Сень! — Кот расплылся в улыбке, демонстрируя распухшую губу. — На Садовой — красота. Там витрина поменьше, чем на Невском, но тоже знатная. Упырь с первого раза снял. Прямо в центр. Звону было — на весь квартал! Приказчики выскочили, свистеть начали, а нас уже и след простыл.

— А на Гороховой? — спросил я, глядя на Спицу.

— И там, — подал голос Спица. — Там лавка маленькая, окна низкие. Мы оба вынесли. Подчистую. Теперь у фрау Амалии сквозняк по всем лавкам гуляет.

— Отлично. — Я потер руки. — Завтра весь город будет знать, что бывает с теми, кто жадничает и не отстегивает на охрану. Одна такая витрина рублей шестьсот стоит. А то и тысячу!

Парни довольно зашумели. Дерзкая, демонстративно совершенная месть оставляла пьянящее чувство. Сейчас им казалось, что нам все по плечу.

— Ладно, повеселились — и будя, — осадил их я. — Дело не ждет. Я вот что думаю: надо бы нам этой ночью за свинцом смотаться.

— Зачем? — удивился Кот. — Метранпаж же не берет больше наш свинец!

— Затем, дорогой, что на одной типографии «Слово» свет клином не сошелся. Не берут там — загоним в другую типографию. Опять же, есть давняя идея — блины печь.

— Ух ты! — изумился Сивый. — Дело-то непростое!

— Студент поможет. Я уже с ним говорил. Если дело пойдет — нам этот свинец по цене серебра пойдет. Понимаете?

Парни переглянулись. Идея наладить изготовление фальшивой монеты казалась им запредельно амбициозной.

— А что делать-то — «царей» или «ломыги?» — мрачно спросил Упырь.

— Да что ни делать — на все свинец нужен! — хмуро ответил я, не собираясь пока рассказывать, что ни рубли, ни полтинники нам делать явно не светит, и, даже если все получится, наш предел — это двугривенные. — А вскоре дело может так повернуться, что нам его и не взять будет. Погода, сами видите, курвится. Дожди зарядили, земля скоро в кисель превратится. А там и морозы. И все, не выкопаем тогда ничего просто. Так что, братва, надо сейчас сгонять. Отмучаемся — и к стороне.

— Все пойдем? — спросил Сивый, разминая могучие плечи.

— Все. Кроме мелюзги. Сегодня делаем большой заход. Может статься — последний в этом сезоне. Надо взять столько свинца, чтоб на всю зиму хватило.

Мои станишники, переглянувшись, начали собираться, а я продолжал объяснять:

— Берем ялик. Плывем все: я, Сивый, Васян, Кот и Упырь, Спица. Шмыга, ты с нами, будешь на шухере стоять, потому как местность знаешь. Мешки берите. Всю тару, что есть. Мешковину, тряпки — все сгодится.

— Куда столько? — удивился Кот.

— Обратно груз потащим на лодке. Там роем как кроты. Грузим свинец в ялик. Обратно на веслах идут Сивый с Васяном — они у нас ломовые, выгребут. И везут чисто свинец, под завязку. А мы с вами налегке, ну, может, по мешочку прихватим, если все в лодку не влезет — пешочком вернемся.

— Разумно, — кивнул Упырь.

— Собирайтесь. Выходим затемно.

Через час мы уже стояли на берегу. Нева была черной, злой и холодной. Ветер гнал мелкую рябь, которая шлепала о борта нашего утлого суденышка.

Загрузились. Ялик осел, но держался молодцом. Сивый и Васян сели на весла. Кот устроился на носу, мы с Упырем Спицей и Шмыгой втиснулись посередине.

— Навались! — скомандовал я.

Весла ухнули в воду. Лодка медленно, неохотно поползла против течения. Идти до Обводного канала было прилично, да еще и против течения местами. Парни пыхтели, налегая всем телом.

Я сидел, кутаясь в куртку, и смотрел на реку. Вдали, ближе к фарватеру, пыхтя трубой и разбрасывая искры, полз черный силуэт. Буксир. Он тянул за собой длинную кишку — караван груженых барж с дровами и лесом. Шли они медленно, но уверенно, рассекая волну.

И тут меня осенило.

— А ну, навались! — крикнул я гребцам. — Резче! Видите буксир?

— Видим! — прохрипел Васян. — И чего?

— Перехватим! На кой нам пупы рвать, если можно с комфортом доехать? Правь к последней барже!

Сивый и Васян налегли так, что ялик чуть не выпрыгнул из воды. Мы двинули наперерез каравану.

Буксир прошел мимо, обдав нас запахом угольного дыма. Первая баржа, вторая… Мы метили в хвост, к последней, самой низкой посудине, груженой досками.

— Давай, давай! Еще немного! — подгонял я.

Мы поравнялись с темным, мокрым бортом баржи. Кот, стоявший на носу, приготовился хватать свисавшую веревку.

Но тут на корме баржи возникла фигура. Здоровенный мужик. Видимо, сторож. В руках он сжимал длинный багор с железным наконечником.

— Куды⁈ — заорал он, перекрывая шум воды. — А ну пшли отседова! Утоплю, шпана!

Он замахнулся багром, целясь прямо в Кота. Удар такой оглоблей мог запросто проломить голову или борт нашего ялика.

Кот отшатнулся, чуть не свалившись в воду.

— Эй, дядя, не балуй! — крикнул Сивый, бросая весла.

— Пшли вон, говорю! — Мужик уже заносил багор для удара.

Действовать надо было быстро. Драться на воде с мужиком на возвышении — гиблое дело.

— Стоять! — гаркнул я, вскакивая на ноги и рискуя перевернуть лодку. — Дядя! Не шуми! Дело есть!

Сунув руку в карман, я нащупал холодный кругляш. Двугривенный. Двадцать копеек серебром. Деньги немалые за просто так. Но время и силы дороже.

— Лови! — крикнул я и, размахнувшись, швырнул монету на палубу баржи.

Серебро звякнуло о доски, подкатилось к сапогам мужика.

Тот замер. Багор завис в воздухе. Мужик наклонился, поднял монету, попробовал на зуб. Гнев на его лице сменился удивлением, а потом — понимающей ухмылкой.

— Ишь ты… — прогудел он, опуская багор. — Богатые нынче бродяги пошли.

— Цепляй, отец! — крикнул я.

— Цепляйтесь, чего уж, — махнул он рукой и даже помог Коту, кинув ему веревку. — Только тихо мне там. Не баловаться.

Веревка натянулась, дернулась, и наш ялик, подхваченный тяжелой баржей, заскользил по воде легко и быстро. Сивый и Васян с облегчением бросили весла, вытирая пот.

Мы неслись по темной Неве, рассекая волны без всяких усилий. Ветер бил в лицо, но это был приятный ветер.

Кот достал кисет, закурил, пряча огонек в ладонях.

— Вот это я понимаю! — хохотнул он, выпуская дым. — С ветерком! Как баре на пароходе.

— Вот и придумали мы, как по Неве плавать, — улыбнулся я, глядя на удаляющиеся огни набережной. — Красота!

— А мужик-то сговорчивый, — хмыкнул Упырь. — За двугривенный и маму родную прокатил бы.

— Главное — результат, — отрезал я. — Отдыхайте, братва. Скоро работа будет. Копать придется много.

Караван тянул нас в темноту, к Семеновскому плацу, к нашему свинцовому Клондайку.

Интерлюдия

Под Американским мостом было промозгло, темно и неуютно. Сверху, по железнодорожному полотну Николаевской дороги, то и дело с грохотом проносились составы, сотрясая деревянные фермы и осыпая сидящих внизу сажей и угольной пылью.

Кремень плотнее запахнул рваную куртку, пытаясь согреться. Зуб на зуб не попадал, но уходить он не собирался. Злость грела лучше печки.

Вокруг него, жалуясь на сырость, жались остатки его когда-то грозной шайки. Сейчас они напоминали мокрых крыс, загнанных в угол.

— Долго еще сидеть-то? — заныл Штырь из темноты. — Жопа отмерзла. Может, не придут они вовсе? Сидели бы под тем нашим мостом, там место пригретое или вон чердак какой теплый нашли.